Под конец Месяца гордости видная американская газета The New York Times опубликовала текст «Я гей, а не квир. Это важно» гея и христианского активиста Мэтью Вайнса, который обеспокоен угрозой ЛГБТ-правам в свете того, что на западе называют backlash, а в русскоязычной среде сравнивают с обратным движением маятника после прогресса в вопросах прав человека. Вайнс стал одним из тех геев, которые, опасаясь «отката», предпочли вместо ортодоксальных консерваторов винить в ожидаемой катастрофе самих сторонников прогресса. Вопреки общей тенденции, автор не возлагает «ответственность» за бэклаш на трансгендерных людей, вместо этого практически игнорируя их существование, потребности и вклад как в борьбу за права человека, так и в общественную дискуссию.
Мы приводим непрофессиональный перевод его колонки и призываем читателей к обсуждению: ваше мнение можно оставить в комментариях или в развёрнутом виде прислать нам на почту: lgbt@parniplus.com
Прошло 11 лет с момента легализации однополых браков по всей стране [США], и большую часть этого времени их место в американской жизни казалось устоявшимся. Однако это чувство уверенности начинает ослабевать. Поддержка однополых браков среди республиканцев упала на 18 процентных пунктов с 2022 года, а консервативные активисты и законодатели разворачивают все более агрессивную кампанию по отмене решения Верховного суда по делу Обергефелл против Ходжеса, которое установило равенство браков как право.
Я воспринимаю эти усилия всерьёз. Право, которое некоторые консервативные христианские активисты стремятся подорвать, дало мне возможность выйти замуж за своего партнёра четыре года назад в баптистской церкви в Техасе, хотя и отделившейся от традиционалистской Южной баптистской конвенции. С тех пор широкая поддержка, сделавшая возможным брачное равноправие, стала более уязвимой. Отчасти это связано с тем, что ключевой посыл этой идеи, что быть геем — это не выбор, подрывается теми, кто утверждает, что гомосексуальность должна рассматриваться как часть более широкого восстания против социальных норм.
Это мировоззрение лучше всего выражается одним словом: «квир», которое в наши дни часто используется как синоним слова «гей». Эти два слова означают разные вещи. И в этом различии кроется опасность для нашего с трудом завоеванного равенства.
Я совершил каминг-аут в 2010 году, после того как вырос в евангелической церкви в Уичито, штат Канзас, где гомосексуальность считалась греховным выбором. Две вещи помогли мне изменить свое мнение. Во-первых, это тщательное изучение Священного Писания. Все шесть упоминаний об однополых связях в Библии носят негативный характер, но похотливые и эксплуататорские практики однополых отношений, описанные в этих отрывках, принципиально отличаются от современных однополых браков, основанных на любви и преданности на всю жизнь.
Ещё одним фактором, повлиявшим на мои взгляды, стала общественная дискуссия о правах геев в то время. Послание ведущих сторонников брачного равноправия было простым и ясным: быть геем — это не выбор, это невозможно изменить, и геи заслуживают той же правовой защиты и шанса на счастье, что и все остальные.
Основанные на верности отношения, подчеркнутые кампанией за равенство браков, помогли мне понять, что любовь между людьми одного пола может быть столь же глубокой и прочной, как и любовь между людьми разного. Они соответствовали основной библейской идее о браке: это завет, призванный отражать самоотверженную любовь Бога к человечеству через жертвенную любовь супругов друг к другу.
Признаю, это далеко не радикальное видение гомосексуальных отношений. Что и приводит меня к теме «квир».
Изменение отношения к термину «квир» было поразительным и совпало с более широким сдвигом в сторону поляризации в нашем обществе за последние 15 лет. В 2009 году большинство геев и лесбиянок сообщали о негативном отношении к термину «квир», и лишь около одного из пяти геев относились к нему положительно. В результате лидеры и сторонники движения за права геев в основном избегали его. Но в 2025 году 48 процентов ЛГБТК-людей заявили, что считают себя квирами, включая почти 60 процентов тех, кому меньше 30 лет. Прогрессивные активисты, организации и крупные СМИ теперь регулярно используют термин «квир-люди» как обобщающее обозначение для всех, кто не является гетеросексуалом, часто в сочетании с термином «транс-», чтобы охватить более широкое ЛГБТК-сообщество.
Что значит слово? Это больше, чем просто изменение «лингвистической моды». Слово «квир» несёт в себе враждебный подтекст, которого нет у слова «гей», и этот подтекст имеет определённую интеллектуальную родословную. В 1990 году группа активистов под названием «Квир-нация» опубликовала манифест, призывающий геев называть себя «квирами» [на тот момент слово имело негативный оттенок — прим.]. Обоснование заключалось в том, что «гей» — «слишком позитивное слово», и что «квир» лучше передаёт гнев и отвращение, которые они испытывали к тому, как общество относилось к геям: как к маргинальным «другим», чья смерть почти ничего не значила. Это чувство имело понятный резонанс в разгар эпидемии СПИДа, но позиция «мы против них», которую оно представляло, пережила этот кризис.
Такое оппозиционное толкование понятия «квир» достигло своего наиболее устойчивого влияния благодаря развитию квир-теории. В этом академическом контексте «квир» означал не просто «гей или бисексуал». Он означал «антинормативность» в широком смысле. Как писал квир-теоретик Дэвид Халперин: «Квир по определению — это всё, что идёт вразрез с нормальным, легитимным, доминирующим». По этому стандарту однополые отношения могли быть квирными, но к ним также могли относиться открытые браки, проституция и публичный секс, даже если они гетеросексуальны.
Справедливости ради, у термина «квир» есть определённые преимущества. Он более лаконичен, чем «ЛГБТКИА+», и его открытость может ощущаться как свобода для тех, кому некомфортно с бинарным разделением на «геев» и «лесбиянок». Среди моих друзей есть трансгендерные люди и партнёры трансгендерных людей, и им термин «квир» подходит больше.
Но именно эта многогранность, которая делает слово «квир» привлекательным для некоторых, также делает этот термин удивительно легким для любого человека — независимо от ориентации — в качестве своего рода радикального модного ярлыка идентичности. Поскольку слово «квир» может описывать любое отклонение от социальных норм, оно становится открытой дверью, через которую может пройти практически любой. Полиаморны? Квир. Испытываете смутный дискомфорт по поводу гендерных ожиданий? Наверное, тоже квир.
Эта гибкость способствовала резкому росту числа молодых людей, идентифицирующих себя не как «что-то кроме гетеро», даже если они вряд ли когда-либо заведут однополые отношения. Частично этот рост обусловлен тем, что некоторые из них ранее скрывали свою ориентацию, но теперь могут открыто говорить о ней, и это хорошо. Однако более широкая тенденция роста сферы влияния ЛГБТ-сообщества размыла некогда четкое общественное представление о том, кто такие геи. «Быть геем» начинает выглядеть не столько врождённой чертой, сколько выбранной идеологией или эстетикой.
Подведение неизменной реальности гомосексуальности под гораздо более гибкое знамя «квир-идентичности» подрывает ключевую предпосылку борьбы за права геев — то, что сексуальная ориентация не является осознанным выбором. И опросы показывают, что эта предпосылка действительно ослабевает; доля американцев, которые считают, что люди рождаются геями, снизилась за последнее десятилетие.
В эпоху «отката» [слово backlash, которое использует автор, не имеет устоявшегося перевода на русский] подобная путаница недопустима для геев, особенно для тех, кто живет в консервативных республиканских штатах или в религиозных общинах. В своей работе в Reformation Project, который выступает за принятие однополых отношений в церкви, я наблюдал, как консервативные христиане в последние годы стали заметно более осторожными. Даже те, кто, пусть и неохотно, смирился с легализацией однополых браков, все больше тревожатся тем, что у ЛГБТ-движения отсутствуют четкие ограничители. И хотя резкое падение поддержки равенства браков среди республиканцев в последнее время является лишь частью более масштабного наращивания популизма в рамках культурной войны, потеря ясности и умеренности послания, которое когда-то привлекало большинство из них, явно пошла им на пользу.
В 19 лет я обрел свободу, осознав, что в гомосексуальности нет ничего радикального или подрывного. Наблюдая за тем, как однополые пары принимают в институт брака, я преобразил свое чувство собственного достоинства, впервые представив себе достойное будущее в качестве открыто гомосексуального человека. Это показало мне, что то, что раньше было невозможно для геев, теперь стало возможным для меня: я могу влюбиться и построить жизнь с кем-то, не будучи запертым в шкафу или вытесненным на периферию общества.
Движение за права геев изменило мир — и изменило мою жизнь — показав, что быть геем — это не бунт против обыденной жизни. Это просто один из способов жить, столь же достойный и человечный, как и быть гетеросексуалом. По мере того как поддержка прав геев начинает ослабевать, нам срочно необходимо вернуть ясность этому простому, преобразующему посланию.
Об авторе: Мэтью Вайнс — исполнительный директор Reformation Project и автор книги «Бог и христианин-гей: библейские доводы в поддержку однополых отношений» (God and the Gay Christian: The Biblical Case in Support of Same-Sex Relationships).
