В конце мая 2025 года Женя впервые вышел в Москве в фембойском образе — и пошёл не на вечеринку, не в бар и не на квир-тусовку, где такой образ был бы хотя бы ожидаем. Он пошёл в МФЦ.
Юбка, чулки, кошачьи ушки и неко-маска. Детали, которые со временем станут почти постоянной частью его публичного образа. Сейчас Женя вспоминает свой первый выход спокойно: кто-то мяукал ему вслед и хихикал, а кто-то оценивал его лук и даже просил сфотографироваться.
— Я помню, это был конец мая 2025 года. Я тогда пошёл в МФЦ — да, сразу в МФЦ, по поводу документов мне надо было что-то сделать. И в принципе тогда надо мной в первый раз угарнули: какие-то школьники начали мяукать мне в ответ. Но мне было как-то похер на это. При этом я сразу же увидел и одобрение в свою сторону — кто-то оценил мой лук, со мной даже несколько раз сфоткались. Если что, я мог за себя постоять: если меня кто-то называл «педиком», то я сразу же говорил в ответ: «Что ты там сказал?» и всё заканчивалось.
С тех пор Женя почти год живёт как открытый фембой. Он появляется в образе в метро, на улице, на акциях и свиданиях. А взгляды со стороны, шутки, оскорбления, фотографии исподтишка и просьбы сфотографироваться вместе — всё это стало частью его обыденности.
Пока прохожие решают, мяукать ли вслед парню с ушками, российские суды, ведомства и чиновники всё чаще видят «пропаганду» и «угрозу традиционным ценностям» в изображениях, одежде, персонажах, сериалах, книгах, чат-ботах и, внезапно, в гомофобных постах.
За последний год поводом для блокировок и штрафов становились чат с ИИ-фембоем, Губка Боб «в женском образе», игра в «Бутылочку» и даже ролик пенсионера-гомофоба, который пытался «критиковать ЛГБТ», но всё равно получил протокол за «пропаганду».
Эти истории звучат как абсурдные исключения, но статистика показывает: в России поводом для дела может стать почти что угодно.
«Такие дела» насчитали 102 дела о демонстрации ЛГБТК-символики, которые суды рассмотрели с конца января 2024 года. Из них 95 закончились наказанием для фигурантов. «Вёрстка» писала, что за время действия закона о «пропаганде ЛГБТ» российские суды вынесли штрафов более чем на 87,5 млн рублей.
По данным Парни+, на 11 мая 2026 года известно как минимум о 19 делах, связанных с «ЛГБТ-экстремизмом». Восемь ЛГБТК-инициатив уже признаны «экстремистскими организациями».
Я человек, который рвёт шаблоны
Жене 24 года. Он айтишник, занимается спортом, подкачен, ведёт здоровый образ жизни и довольно политизирован.
— В средней школе я был одиночкой. Уже в старшей школе друзья появились. Конечно, я сталкивался с буллингом, в том числе неприятные вещи со мной тоже случались. Что интересно — спортом я начал заниматься после окончания школы. Пошёл просто железо тягать, решил изменить себя в этом плане.
Свою гомосексуальность Женя осознал примерно в 14 лет. Как и для многих других квиров в России, это был довольно болезненный процесс: отрицание, мысли, что гомосексуальность «может пройти» и первая влюблённость в никуда.
— Это было достаточно мучительно. Я ещё какое-то время отрицал, что я гей, а потом просто стало понятно, что я это не «перерасту». Действительно, это я, вот такой. Ещё и влюбился в гетеросексуала тогда… Ну, 14 лет, что сказать. Я просто смотрел на парня и понял, что да, мне нравится он. Ещё и эмоциональный контакт такой был. Но, естественно, никаких отношений в 14 лет не построить.
Первые шаги к открытости начались в подростковом возрасте. Сначала о Жене узнала сестра. Потом он попытался открыться родителям, но вместо поддержки услышал гомофобное оскорбление: «Ты что, педик?» — вот и вся их тогдашняя реакция.
Сейчас, говорит Женя, мама его принимает. Она знает, что он гей и фембой, спокойно относится к его внешнему виду и образу жизни. Но принятие сына и понимание политической реальности вокруг ЛГБТК-людей — не одно и то же.
— Мама у меня аполитична, но сейчас до неё начинает доходить, какой треш творится в государстве. Я же вдобавок политизированный человек, и для меня это уже не секрет, а для неё всё это только сейчас начинает доходить.
Когда Верховный суд принял решение о признании «международного общественного движения ЛГБТ» экстремистским, Женя вспоминает, что у него «чуть ли не слёзы лились». Мама тогда восприняла происходящее иначе.
— Она сказала, что это «просто против пропаганды». Сейчас я думаю, что всё стало настолько очевидно, что и до неё доходит: это не просто репрессивный инструмент против квир-людей, а просто банально репрессивный инструмент против всех. Туда можно загнать всё что угодно. Взять дело «Эксмо», что творится…
Дело вокруг «Эксмо» стало одним из заметных примеров того, как давление на ЛГБТК-сообщество затрагивает уже книжную индустрию. Весной 2026 года топ-менеджеров издательства допрашивали по делу, связанному с книгами Popcorn Books, включая «Лето в пионерском галстуке» и «О чём молчит Ласточка».
Если под подозрение могут попасть книги, сериалы и изображения, человек, который каждый день выходит в город в фембойском образе, тоже может оказаться в зоне не столь приятного внимания. Сам Женя при этом подчёркивает: его фембойность началась не с политики и не с желания кого-то провоцировать. Хотя сегодня он и сам воспринимает свой образ как часть политического заявления.
— Для меня фембойность — это в первую очередь состояние души. Феминный парень — это про эмпатию, открытость, тактильность, нежность. Это живёт внутри меня. Более того, я считаю себя неко-фембоем. «Неко» — это от японского «кошка». То есть я неко-фембой, фембой-кошкомальчик.
Я вспоминаю себя ещё в детстве и понимаю, что это уже тогда во мне было: я мяукал, заигрывал, мурчал. У меня сейчас нет любимого человека, но рядом с ним я могу мурчать и мяукать. Я очень тактильный, во мне есть эта нежность. И да, в том числе я выражаю её через одежду, стиль, ушки, повадки, образ. Это всё — часть меня.
При этом даже внутри фембой-сообщества Женя не чувствует себя «достаточно своим». Однажды он выложил анкету в фембой-знакомствах, и на одной из фотографий показал свой бицепс.
Позже один канал начал использовать его снимок как «яркий антипример фембоя» — того, каким фембой якобы быть не должен: «Типа если у тебя высокий уровень тестостерона, то ты уже не можешь называться фембоем».
Так Женя оказывается в странной ситуации: для большинства он слишком феминный, а для фембой-среды — недостаточно феминный. Но именно это сочетание ему и нравится: «милого фембойчика» и «дерзкого пацана». Для него это не конфликтующие роли, а разные стороны одного образа.
— Получается, что для многих ты недостаточно гейский гей, недостаточно феминный фембой. А у меня сознательно гибридный образ: я сочетаю в себе и феминность, и маскулинность. Это осознанный выбор. Не то чтобы ультрафеминность — мне самому это не особо нравится. А вот сочетание подкаченного тела и при этом чулочки, юбочка, одежда, которую обычно носят девушки и женщины, — для меня это прямо кайф.
Я могу быть милым фембойчиком в юбочке и чулочках, а могу быть дерзким пацаном в адидасе с бицухой. Эти идентичности у меня уживаются без конфликта. Они могут переключаться в зависимости от настроения, но я не считаю, что это какие-то противоположности. Это гармонично существующие две части личности. Мои две части. Я их принимаю и с ними существую.
В этом плане я рву многие шаблоны: я и фембой, и подкаченный. Я айтишник, и занимаюсь спортом. Я гей, открытый, да ещё и в России живу. Рождён, чтобы шаблоны ломать.
Фембойность — это политическое заявление
Сам Женя говорит, что в нынешних условиях открытая фембойность почти неизбежно становится политическим жестом, и для этого не обязательно выходить на улицу с плакатом или флагом.
— Сейчас я свою фембойность именно так и интерпретирую — как своего рода политическое заявление, как своего рода протест. Потому что даже в текущих реалиях мой внешний вид — это уже политическое заявление. Мне в том числе это говорили мои коллеги и другие активисты.
Тем временем в России чиновники всё чаще пытаются описывать любое гендерное несоответствие как общественную угрозу. В 2025 году детская омбудсвумен Татарстана Ирина Волынец предложила признать «движение фембоев» деструктивной субкультурой. По её мнению, фембои напрямую связаны с ЛГБТК-сообществом, «размывают традиционные гендерные роли» и угрожают «традиционным ценностям». Женя в свою очередь считает, что Волынец не помешал бы фембой-ликбез.
— А что такое у нас традиционные ценности по указу президента? Там же, если я правильно помню, среди первых пунктов — жизнь, достоинство, права и свободы человека. Так что даже не знаю, как это комментировать. Для меня традиционные ценности — это юбочки и чулочки. И вообще фембои только за традиционные ценности! Нужно провести Волынец ликбез: кто такие фембои.
Иногда этот «ликбез» Женя действительно проводит. Однажды во время акции против блокировок в интернете он объяснял, кто такие фембои, Борису Надеждину: «Он потом спросил меня: “А кто такие фембои?” Ну и я ему вкратце рассказал. Мы потом ещё записали видео, в котором он говорит, что теперь благодаря мне знает, кто такие фембои».
После этого у Жени появился мем про «фембойскую партию России». Спустя время ему подарили значок с этой надписью, и теперь он носит его на сумке.
Летом 2025 года Женя стал активнее участвовать в общественно-политической жизни. В активистской среде уже знали, что он квир, но его фембойность — видимая, публичная, с юбками, чулками и ушками — стала для многих новой частью его образа. Реакция была разной: кто-то поддерживал, а кто-то видел в такой публичности риски.
— Я прямо в своём фембой-образе начал появляться на политических мероприятиях. В какой-то момент меня уже многие узнавали, со мной фоткались, обо мне говорили. Я был рядом с Екатериной Дунцовой и другими политическими активистами. И это воспринималось нормально! Меня узнавали, моя активность поднялась, меня в принципе все как будто начали любить.
А потом случился небольшой звоночек: один человек пожаловался на меня. Мол, я своим внешним видом представляю угрозу инициативам и активистам. Но меня поддержали. Позвали даже юриста, и он сказал, что мой образ не несёт угрозы никаким организациям. Я ничего плохого не делаю, риски только все на мне.
Видимость Жени пугала не только консервативных прохожих, но и людей, которые в целом говорят о свободе, демократии и правах человека. В какой-то момент, вспоминает он, активистские чаты, в которых он состоял, только и были заняты обсуждением того, почему он приходит на мероприятия «в таком виде».
«Ох, сколько дерьма на меня тогда вылилось, даже не представляете. И гомофобия там была заметная. Это я к тому, что даже в такой либеральной среде не очень всё хорошо с отношением ко мне как к фембою. Даже другие активисты считают, что я могу их как-то подставить. Как будто я «иноагент», знаешь. Нежелательная персона в квир-сообществе».
Женя рассказывает, что его даже обвиняли в «провокациях» — будто он специально приходит в таком образе, чтобы другим людям «прилетело». Страхи людей, живущих в репрессивной среде, он понять может, но принять такие обвинения не готов: «Я никакой не провокатор, я просто человек, который не боится быть самим собой. Ко мне даже полицейские приходили из-за акций, в которых я участвовал, — и почему-то этот факт никого не смущает».
Когда речь заходит о правах ЛГБТК-сообщества, даже в оппозиционной среде нередко можно услышать аргумент, мол, «это всё звенья одной цепи» и «сначала нужно разобраться с Путиным и войной». Женя говорит, что особенно устал от этого аргумента.
— Вот эта фраза «сейчас не время», все подобные аргументы — мне от них противно. Я считаю, что без представительства квир-людей в политике очень тяжело. Часто слышишь: «Это нас не касается, у нас сейчас другая тема».
Это действительно звенья одной цепи, но нужно заниматься всем и одновременно. Не надо думать, что кто-то важнее, а кто-то менее важен.
Меня выкладывают в паблики с надписью «кто потерял лабубу»
При этом в обычной городской жизни Москва, по словам Жени, часто оказывается куда спокойнее политических чатов. Большинство прохожих либо не реагируют на него, либо смотрят с любопытством.
— Я в метрополитене часто катаюсь. Было даже такое, что меня выложили в паблик с надписью «кто потерял лабубу». А я там на фото сижу такой кошкомальчик в джинсах, и видно, что я квировый человек, у меня даже браслет соответствующий есть с надписью love.
Женя допускает, что часть реакций он просто не замечает. Когда он гуляет с кем-то, ему иногда говорят: «Капец, на тебя палят». Сам он только пожимает плечами: за почти год постоянной видимости косые взгляды стали для него незаметным фоном.
Тем не менее иногда Женя всё равно сталкивается с физической агрессией. Правда, тем, кто решает «наехать на мальчика в юбочке и чулочках», приходится учитывать одну важную деталь: Женя не только носит ушки, но и регулярно занимается спортом.
В конце лета 2025 года он пошёл гулять с парнем, который написал ему в соцсетях. Они встретились в парке, сделали пару кругов, сели на лавочку — и внезапно к ним подошёл мужчина, недовольный тем, как выглядит Женя.
— Он начал до меня докапываться, мол, что на мне надето. Я отвечаю: что надето, то и надето. Я же до тебя не докапываюсь, ты до меня тоже не докапывайся.
Парень, с которым Женя гулял, тоже вступился за него. Но мужчину это только разозлило: в какой-то момент он сорвал с Жени кошачьи ушки. Женя достал перцовый баллончик и распылил его в сторону нападавшего. Почти сразу за того вступился другой мужчина: схватил Женю сзади удушающим захватом. Женя вырвался и ударил его.
«И всё это происходило на глазах у жены первого и семьи второго. Представьте, как у них падает самооценка, когда им дал отпор мальчик в юбочке и чулочках».
И хотя в разговоре Женя смеётся, шутит и всем видом показывает, что не боится гомофобов и умеет за себя постоять, чуть позже он всё же признаётся: тревога и страх не исчезают из его жизни. Просто они существуют рядом с желанием больше не прятаться.
— Я в принципе тревожный человек. Я честно признаюсь: тревожность есть, мне иногда страшно. Да, страшно. Но с другой стороны, я понимаю, сколько лет во мне это подавлялось. Сколько лет я ещё буду жить в закрытости? Мне уже это надоело, я хочу пожить.
Найти парня — это квест уровня «не-воз-мож-но»
Вместе с тем Жене порой кажется, что он будто единственный настолько открытый гей в Москве. Знакомства и попытки найти «своего человека» становятся для него отдельной болью.
В своих анкетах Женя прямо пишет, что хочет найти парня, которого «не испугает держать мою руку на улице, даже если я в образе фембоя». Он прекрасно понимает, что в нынешних условиях ожидать подобной открытости от другого человека… мягко говоря, непросто. Но для него это важно.
Недавно у Жени были отношения с человеком, который испугался попасть с ним на совместное видео. По словам Жени, тот воспринял это как требование публичного каминг-аута: якобы само нахождение рядом с ним уже сообщает миру, что в кадре два гея. Это стало поводом для конфликта, после которого они расстались.
— Он меня обвинил в том, что я требую от него публичного каминг-аута, потому что я хочу с ним совместное видео записать. Якобы нахождение рядом со мной — это уже каминг-аут. Потому что я, цитата, «похож на гея» На почве этого мы и поссорились.
Я свою идентичность, свою открытость долго взращивал. Это одна из моих опор. И мне очень неприятно, когда меня стыдятся. Плевать вот так в душу и позволять меня вот так отшивать, говоря, что я похож на гея и что со мной не надо фоткаться, — это пиздец. Я не хочу быть чьей-то тайной.
Парни+ в опросе о главных страхах ЛГБТК-людей в России фиксировали похожую тревогу: многие писали об одиночестве, страхе так и не найти партнёра, жизни в «шкафу» и постоянном вопросе — «а что будет, если узнают не те люди?».
Сам Женя говорит, что найти парня — даже в Москве — практически невозможно. Он пробовал Hornet, Twinby, «Дайвинчик», фембой-знакомства, даже искал знакомства в Discord. Более того, админы каналов знакомств порой писали ему, что у него идеальная анкета. Но результата всё равно нет.
— Найти парня — это квест уровня «не-воз-мож-но». Невозможно. Даже в Москве. Конечно, у меня есть определённые фильтры… Даже на уровне здорового образа жизни — сколько отсекается? Процентов 70. Сколько отсекается на моменте, когда я попрошу открытости? Процентов 95. А теперь представьте, что есть ещё другие фильтры и все эти вероятности перемножаются. Возможность найти парня стремится к нулю. И ведь самое интересное — я соответствую своим требованиям. Главный принцип: требуешь — соответствуй, я его придерживаюсь.
В дейтингах, по его словам, атмосфера страха стала заметнее. Люди стали больше бояться отправлять фото своего лица, хотя по-прежнему легко присылают интимные снимки. Вокруг пустые профили, запросы скрытых фото и дикпики вместо приветствия.
После расставания и неудачных попыток знакомств Женя пытается выбраться из ментального кризиса: расширяет социальный круг, ходит в психотерапию, ищет поддерживающие практики.
Не хочу даже думать, что на меня могут завести дело
В разговоре с Женей сложно было не затронуть тему эмиграции. Когда человек живёт в России, ходит по Москве в фембойском образе, участвует в политических акциях и уже сталкивается с вниманием полиции, вопрос «а не пора ли уезжать?» перестает быть абстрактным.
У него нет загранпаспорта, есть сложности с военным билетом, а эмиграцию он рассматривает скорее как экстренный сценарий — если на него нацелятся силовики, возбудят дело или появятся другие сигналы «надо сваливать».
— Я, конечно, это понимаю, но не хочется об этом даже думать. Как раз недавно ко мне менты стучались по поводу одной из акций… Я думаю, что на этот случай есть правозащитные организации, которые помогут экстренно куда-то свалить. Но у меня, к сожалению, даже загранпаспорта нет.
Женя видит происходящее с ЛГБТК-людьми как часть более широкой репрессивной практики: сегодня под удар попадает квир-сообщество, завтра тот же инструмент будет применяться к любым неугодным. По его мнению, государство просто намерено зачистить любую видимую гражданскую активность.
— Сейчас эти репрессивные законы, эта практика в отношении ЛГБТК, так называемый “экстремизм” — это уже не только на ЛГБТК распространяется. Это просто один из инструментов массового давления на неугодных. Мне кажется, давление будет расширяться не только на квир-людей. Точечные репрессии будут становиться более массовыми. Будет зачистка напалмом любой гражданской активности.
В подтверждение своих слов Женя вспоминает акцию с подачей обращений в администрацию президента против блокировок интернет-ресурсов. По его словам, после этого почти ко всем организаторам и участникам пришли полицейские и вручили предостережения о недопустимости несогласованных акций. Стоит ли уточнять, что подача обращений — абсолютно легальное действие?
Уезжать из страны Женя не хочет. Он называет себя патриотом: «здоровый патриотизм, а не тот, о котором многие сейчас думают». Ему важно жить в своей стране, говорить с людьми на одном языке, заниматься общественно-политической деятельностью. Но жить в России становится всё тяжелее.
Когда мы спрашиваем, что он сказал бы другому квир-человеку в России, который хочет быть открытым, но боится, Женя отвечает не раздумывая: «Твою идентичность никто не имеет права украсть. Будь собой и не бойся. Никто не может запретить тебе быть самим собой».
Невозможно не думать и о другом: в нынешней России такая открытость в любой момент может обернуться доносом, а затем и делом. И тогда человек превращается в «угрозу традиционным ценностям» уже не только в глазах одиозной чиновницы, но и на страницах судебных материалов.
Женя всё это понимает. И всё равно выходит на улицу — в юбке, чулках и с кошачьими ушками.
