Главный редактор «Парни+» и ВИЧ-активист Евгений Писемский вспоминает первопроходца российского ВИЧ-сервиса, с которым был знаком больше полутора десятилетий и в лице которого имел настоящего союзника со стороны госаппарата.
Прошла неделя после смерти Вадима Покровского
Я всё это время думал, что именно хочу о нем вспомнить. Не только как об академике, хотя регалий у него было достаточно. Вадим Покровский стоял у истоков борьбы с ВИЧ в СССР и России, работал с первыми случаями, участвовал в расследовании вспышки ВИЧ в Элисте и много лет возглавлял Федеральный центр СПИДа.
Но для меня как для активиста важнее другое: он много лет говорил о ВИЧ с позиции общественного здравоохранения, а не государственного замалчивания и идеологического страха перед неудобными темами.
ВИЧ-профилактика без морализаторства
Покровский был последовательным сторонником инициатив сообщества, потому что понимал простую вещь: ВИЧ не исчезает от отчетов, запретов и разговоров о «нравственности». Эпидемию невозможно остановить, если государство делает вид, что в стране нет геев и трансгендерных людей, потребителей наркотиков, секс-работников и других групп, которые первыми сталкиваются с рисками, стигмой и отсутствием помощи.
Профилактика ВИЧ — это не стыд и не запугивание. Это презервативы, PrEP, программы снижения вреда, низкопороговый доступ к помощи и честный разговор о сексе, наркотиках и уязвимости — без морализаторства, но с уважением к людям и опорой на данные.
По сути, его многолетний конфликт с политикой Минздрава был конфликтом между эпидемиологической логикой и государственной привычкой не замечать всё, что не укладывается в «правильную» картину мира. Покровский говорил о том, без чего профилактика ВИЧ не работает. А государство годами избегало именно тех решений, которые требовали признать: уязвимые группы, сексуальное поведение, наркотики, бедность, стигма и дискриминация — это не «неудобные темы», а центральная часть эпидемии.
Покровский прямо говорил, что для эффективной борьбы с ВИЧ в России нужно делать то, что в стране часто «не приветствуется»: просвещение по сексуальному здоровью, профилактика среди секс-работников и гомосексуальных мужчин, заместительная терапия для наркозависимых, более доступные презервативы и подход к профилактике без стигмы и нравоучений.
Это и есть подход общественного здравоохранения: меньше идеологии, больше инструментов, которые реально снижают передачу вируса.
Люди с ВИЧ — участники борьбы с эпидемией, а не “проблема”
Покровский хорошо понимал: люди, живущие с ВИЧ, — не “проблема”, которую надо спрятать в статистику, и не пациенты, которых можно обвинить в “безответственности”. Это люди, без доверия и участия которых эпидемию невозможно остановить.
Если человек боится теста, боится врача, боится разглашения статуса, сталкивается со стигмой или перебоями в лечении — это не его личная моральная поломка, а провал системы. Нормальная ВИЧ-политика должна не загонять людей в тень, а помогать им узнать статус, получить врача, начать терапию и жить. Это одновременно спасает жизнь и обрывает цепочки передачи вируса.
Разговор на равных с сообществом
Для меня очень важно вспомнить, что Федеральный центр СПИДа был открыт к взаимодействию с некоммерческими организациями. И это была не формальная «открытость», когда чиновник выходит, говорит три общих фразы и исчезает.
Я родился в Советском Союзе, и, кажется, любое взаимодействие с государственными органами у нас записано где-то на подкорке как поход к начальнику: ты приходишь, объясняешь, зачем ты нужен, просишь разрешения, ждешь одобрения. Я хорошо помню, как регистрировал организацию в Минюсте. Мне было тридцать лет, но по ощущению я снова был человеком, который стоит перед начальником и просит разрешения создать организацию, помогающую людям с ВИЧ. А начальник решает, нужна такая организация или не нужна.
Потом похожее чувство не раз возникало в разговорах с директорами СПИД-центров или чиновниками Минздрава: ты будто всё время должен доказывать свое право быть в этой комнате, говорить о проблемах сообщества, предлагать решения.
С Покровским и сотрудниками Федерального центра СПИДа у меня такого ощущения не было. С ним можно было встретиться, поговорить, обсудить идеи, получить экспертную оценку. Он участвовал в конференциях, поддерживал нашу работу и словами, и делами, к примеру поддерживал до последнего реализации програм снижения вреда в России.. Он действительно слышал сектор. Не снисходительно, не как «общественников, которых надо потерпеть», а как людей, которые работают внутри эпидемии и видят то, чего часто не видно из кабинетов.
Я помню, как он поддержал идею самотестирования на ВИЧ — тогда, когда даже некоторые коллеги из сектора критиковали нас и говорили, что самотестирование принесет вред. Для нас его поддержка была очень важной. Потому что за ней стоял не страх «а вдруг что-то пойдет не так», а понимание: если человек не идет в систему, система должна искать новые способы дойти до человека.
Он внимательно относился к данным, которые собирали некоммерческие организации. Для него это были не «активистские жалобы», а важная часть понимания реальной эпидемии. И это тоже редкость. Очень часто государственная медицина смотрит на сообщество сверху вниз. Покровский, при всем своем статусе, умел видеть в НКО партнеров.
Сотрудничество с ЛГБТ-сообществом как профессиональная позиция
Уже после закона о «пропаганде» Покровский пришел на Первую российскую национальную конференцию ВИЧ-сервисных организаций и ЛГБТ-сообщества и говорил о важности сотрудничества организаций, активистов, работающих в сфере ВИЧ, ЛГБТ-движения и государства. В те годы это уже было не просто профессиональное высказывание. Это был поступок.
Я хорошо помню его выступления на конференциях. Начиная с 2010-х он снова и снова критиковал почти полное отсутствие в России программ, направленных на ключевые группы, и слабую профилактику сексуального пути передачи ВИЧ. Он говорил о том, что профилактика — это не плакат «сдай тест», а работа с реальными людьми и реальными рисками.
На одной из конференций он сравнил сотрудников ВИЧ-сервисных организаций с тремя сотнями спартанцев при Фермопилах — людьми, которые сопротивляются огромной системе почти без ресурсов, но продолжают стоять.
Голос, который невозможно было заменить
Каждый раз, когда я слышал его на конференции или читал новое интервью, я думал: ну всё, теперь его точно уволят. Потому что он говорил слишком прямо. Слишком честно. Слишком неудобно для системы, которая любит победные отчеты больше, чем живых людей.
Но его так и не осмелились убрать. Думаю, потому что все понимали: перед ними человек, которого невозможно заменить декоративным чиновником. Он был экспертом. Настоящим. С биографией, знаниями, репутацией и внутренней свободой.
И, наверное, именно это для меня сегодня самое важное. Вадим Покровский много лет занимал официальную позицию (руководитель федерального центра СПИДа) — и при этом не переставал говорить как врач и ученый. Не как человек, который обслуживает политическую линию. Не как человек, который подбирает слова так, чтобы никого наверху не раздражать. А как человек, который понимал: если не говорить правду об эпидемии, люди будут заражаться, поздно узнавать диагноз, не получать помощь и умирать.
Для ВИЧ-сервисного и ЛГБТ-сообщества в России его голос был очень важен. Потому что он легитимизировал то, за что нас часто атаковали: работу с геями, МСМ, трансгендерными людьми, профилактику основанную на доказательной медицине, связь с сообществами, необходимость говорить о сексе, наркотиках, стигме и правах человека.
Он говорил на языке науки то, что активисты говорили на языке опыта.
Его смерть — большая потеря не только для медицины. Это потеря для всех, кто в России продолжает бороться с ВИЧ не на бумаге, а в реальности.
Спасибо, Вадим Валентинович. За смелость. За честность. За уважение к сообществам. За то, что вы много лет говорили то, что должно было говорить государство, но слишком часто боялось или не хотело.
