Трансгендерные святые, «супружества» между мужчинами и церковные каноны, гибко регулирующие однополый секс: в этой статье освещаются малоизвестные свидетельства из прошлого, которые ставят под сомнение исключающую риторику современной церкви.
Текст подготовил доцент славистики в Университете Глазго и автор книги Квирность в Русской Православной Церкви раннего Нового времени Ник Мэйхью.
«Супружества» между мужчинами
До церковных реформ XVII века Русская Православная Церковь проводила обряды, известные как «братотворение», объединявшие двух мужчин в союз «целомудрия и истинной любви». Чин уже неоднократно обсуждался в различных источниках, в том числе в документальном фильме Карена Шаиняна, однако исторические подробности о его практике в России часто оставались тайной. В фильме священник утверждает, что братотворение никогда не являлось гомосексуальным союзом, так как «не предполагает никакой сексуальной связи». Исторические же источники намекают на обратное.
Чин вызывал возмущение у части духовенства в течение длительного времени и был окончательно запрещен в середине XVII века. Первым запретил его Киевский митрополит Петр Могила в своем Требнике 1650 года. Этот запрет, вскоре переизданный в Москве, рассматривал братотворение как аналог брака, описывая его словами: «супружество будет между ними».
Неудивительно, что тогдашние священники могли воспринимать братотворение как однополое «супружество», учитывая явные сходства с чином венчания, включая элементы телесной близости. Ключевое слово, описывающее цель обоих союзов – достижение «целомудрия». Точное историческое значение этого термина определить сложно, но чаще всего он обозначал любое сексуальное поведение, считавшееся допустимым. Как будет показано ниже, вопрос об исторической допустимости различных форм сексуального поведения остается спорным. Тем не менее и чин венчания, и чин братотворения объединяли двух людей в союз «целомудрия».
Именно этот факт, по-видимому, и вызывал возмущение книжников, которые неоднократно переписывали чин братотворения на протяжении его истории в России. Настолько интенсивное редактирование было редким явлением для церковного обряда, как и его последующее исключение из традиции. Переосмысливая чин братотворения, книжники нередко опускали упоминания о «целомудрии».
Хотя прямых свидетельств о распространенности тех или иных церковных чинов немного, в разных текстах раннего Нового времени встречаются полускрытые намеки на братотворение. Это позволяет предположить, что, несмотря на критику обряда, священнослужители все же совершали его. Так, одна из версий Жития Зосимы и Савватия Соловецких XVI века упоминает чин братотворения при описании основания Соловецкого монастыря.
Однополый секс в церковных канонах
Противники ЛГБТ-инклюзивности возмущаются, полагая, что гомоэротическая интерпретация братотворения противоречит историческим постановлениям о мужеложстве. С одной стороны, церковные каноны действительно осуждали мужеложство, но что именно подразумевалось под этим понятием?
Судя по источникам, каноны против «мужеложства» вряд ли охватывали добровольные однополые отношения между взрослыми. В определении этого термина, сохранившегося в различных рукописях, мужеложство описывается как действие «очень злое и коварное, потому что оно оскверняет ребенка». Другими словами, по всей видимости, оно означало насилие над ребенком. Такое понимание сохранялось вплоть до XIX века: например, в 1869 году одного мужчину обвиняли в мужеложестве за «совокупление через задний проход с девочкой».
Получается, что каноны против «мужеложства» мало что говорят об отношении церкви к однополому сексу. Ответ на этот вопрос следует искать в источниках, прямо описывающих однополые практики.
Такие описания встречаются в «покаянных книгах», в которых священники записывали наказания за разные грехи. Как правило, их авторы не считали секс греховным в зависимости от пола партнеров, а осуждали конкретные акты независимо от пола участников. Например, в одной рукописи XV века содомский грех определяется следующим образом: «Если ты совершал содомский блуд в свой или в чужой проход, или отдавал свою жену другому мужчине, налагается епитимия на три года». В центре внимания оказывается конкретный сексуальный акт, а не пол, статус или роль партнеров.
Более того, в некоторых случаях церковные наказания за однополые практики оказывались заметно мягче, чем за другие формы сексуального поведения. К примеру, в одной рукописи XIV века за мастурбацию налагалось запрещение посещать церковь на три года, тогда как за взаимную мастурбацию между женщинами – лишь на один год.
Итак, исторические постановления не выражают однозначно отрицательного отношения церкви к однополому сексу, а в ряде случаев даже свидетельствуют об относительно терпимой позиции священнослужителей.
Трансгендерные святые
Еще одна «квирная» историческая картина открывается, если обратиться к житиям святых. Описывая жизнь необыкновенных людей, эти тексты часто выявляют их необычность через призму половых ролей.
Одни из самых ранних житий на Руси восхваляли монахов Киево-Печерской лавры за отказ от светских представлений о мужественности. К примеру, когда боярский сын покидает жену, чтобы принять монашество с именем Варлаам, отец похищает его из монастыря и принуждает к супружеской близости. Однако тот «молился милосердному Богу, могущему спасти его от такого искушения» и убегает «словно птица, вырвавшаяся из сети».
Отказ от брака и сексуальных отношений с женщиной постепенно становится частым упоминанием в житиях монахов. Так, согласно житию Зосимы Соловецкого 1700 года, герой «любил чистоту и поэтому отрекся от брака».
С раннехристианского периода преображение половых ролей нередко осмыслялось как воплощение святости. В Евангелии от Фомы, например, Иисус говорит, что «всякая женщина, которая станет мужчиной, войдет в царствие небесное».
В том же духе в византийской традиции известно множество святых, рожденных женщинами, но в той или иной степени «становящимися мужчинами» ради царствия небесного. Иногда их жития были переведены на церковнославянский язык, и таких святых почитали на Руси. Например, в московской редакции Жития Блаженной Феодоры XVI века святая «превращается в мужчину». После смерти святого ангел объявляет: «авва Феодор не сказал “я женщина” и потому сподобился вечной жизни». Современные русскоязычные версии жития чаще всего подчеркивают женственность святой, однако исторические источники свидетельствуют о святости ее гендерного перехода.
Получается, ни однополые отношения, ни гендерное разнообразие никогда не были чужды русской православной традиции. Исключение ЛГБТ-верующих из нее – скорее современное представление, чем отражение прошлого.
Ник Мэйхью,
доцент славистики в Университете Глазго
