На институциональном уровне рассматриваются социальные (в широком смысле, включая экономические, политические, культурные) институты, окружающие человека, такие как институты системы образования, здравоохранения, политики, юриспруденции, религии, трудовой сферы, медиа и т.д., как их характеристики влияют на степень здоровья и психологического благополучия человека, и какие характеристики этих институтов ведут к тому, что человек обращается к самолечению.
Институциональный гетеросексизм – это те разнообразные практики, с помощью которых социальные институты устанавливают, поддерживают и воспроизводят неравенство по отношению к негетеросексуальным и нецисгендерным индивидам и сообществам, выделяя особое место гетеросексуальности (см., напр., Preventing heterosexism and homophobia / editors Esther D. Rothblum, Lynne A. Bond. 1996, Sage).
Ниже я не стремлюсь представить полный анализ институционального гетеросексизма, с которым сталкиваются российские ЛГБТ. Скорее, я здесь задаю определенную рамка для анализа, который далее может быть продолжен. Важно то, что что стресс меньшинства и травматичный опыт, переживаемый по причине институционального гетеросексизма, может провоцировать обращение к различным формам самолечения, в том числе с помощью ПАВ.
В России вся система воспитания и образования, начиная от детской литературы, мультфильмов, игрушек, игр, неформальных систем поддержки, детских садов, школ, университетов и пр. воспроизводит в качестве нормативной модели именно гетеросексуальные отношения. У детей конструируется впечатление, что только гетеросексуальные отношения являются правильными и естественными. Другие типы отношений исключены под страхом административной ответственности за «пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений». Исключая информацию об ЛГБТ-людях в истории система образования формирует у ЛГБТ-молодёжи вне исторический тип мышления и самовосприятия. Потребности ЛГБТ-детей и подростков никак ни учитываются не на уровне повседневного взаимодействия, ни на уровне учебных программ. И зачастую в образовательных учреждениях игнорируется травля на основе ЛГБТ-фобных предубеждений и ненависти.
В западной литературе огромное место занимают исследования разрушительного влияния на здоровье и благополучие ЛГБТ-людей институционального гетеросексизма в системе здравоохранения, психологической и социальной помощи (см., напр., Julie Fish. Heterosexism in health and social care. 2006, Palgrave Macmillan). Из очевидного: значительное число ЛГБТ-людей не будут сообщать сотрудникам системы здравоохранения, включая врачей и медсестёр, о своей негетеросексуальности из опасения ЛГБТ-фобной реакции. И это опасение вполне имеет свои основания. Я уже делал более всесторонний анализ институционального гетеросексизма в сфере профилактики ВИЧ. Отдельно стоит отметить риски травматизации при взаимодействии с медицинской системой, которые существуют у трансгендерных людей. Поэтому, например, организации и инициативные группы сообщества могут вести списки дружественных врачей различных специальностей и делиться этой информацией с представителями сообществ, а также обучать врачей этике работы с ЛГБТ-пациентами. ЛГБТ-фобные психологи, к сожалению, обыденное для России явление: постоянно приходится слышать истории, когда вместо помощи по своему запросу человек получает ответ, что во всех его проблемах виновата негетеросексуальность. Иногда это может сопровождаться и предложениями о «терапии гомосексуальности». К сожалению, на системном уровне с этой проблемой практически ничего нельзя сделать в условиях современной России. Сфера социальной помощи, в силу её существования в России, в меньшей даёт примеры институционального гетеросексизма, но только потому, что ЛГБТ-люди просто туда не обращаются. Собственно то, что сам дизайн социальных служб не предусматривает обращение в них представителей ЛГБТ-сообществ – есть прямая демонстрация институционального гетеросексизма, который заложен в эту систему по умолчанию.
Институциональный гетеросексизм в сфере труда и занятости постепенно преодолевается в западных обществах в частности через политику нулевой терпимости к дискриминации по признаку сексуальной ориентации или гендерной идентичности, прописывания в политиках компаний поддержки сексуального и гендерного разнообразия среди сотрудников и проведение тренингов толерантности, возможности получения трудовых бенефитов на однополых партнёров сотрудников даже в тех странах, где законодательно нет никаких официальных форм признания однополых союзов. Однако российская действительность далека от западных трендов в этой сфере: большая часть ЛГБТ-людей по-прежнему ежедневно продолжает проживать стресс меньшинства на рабочем месте. Некоторые международные компании, работающие в России, и здесь используют единые политики, в частности, например, о признании однополых партнёров своих сотрудников, в случае, когда речь идёт о каких-то бенефитах, распространяемых на партнёров сотрудников. Однако даже этими, доступными очень небольшому проценту работающих ЛГБТ, возможностями в российском контексте готовы пользоваться ещё меньшее количество людей – ежедневный, бытовой гетеросексизм и микроагрессию в коммуникации с другими сотрудниками, к сожалению, никто не отменяет.
Медиа/СМИ как социальный институт конструируют реальность большинства из нас, поскольку мы вовлечены в те дискурсивные практики, включая моральные паники, которые они (вос)производят. К медиа относят и социальные сети. Даже если человек сознательно ограничивает свои отношения со СМИ, то многие всё равно остаются открыты воздействию социальных сетей как в формате скролинга новостей ленты друзей, так и более-менее сознательно выбранного контента. Однако динамика отношений – в первую очередь уровень восприимчивости к информации, получаемым из них, и уровень манипулятивности этой информации — с социальными сетями иная, чем со СМИ, а навыками информационной безопасности и критического восприятия информации, к сожалению, владеют не все. Кроме очевидной травматизации для ЛГБТ-людей, которая может произойти вследствие нагнетания ЛГБТ-фобных моральных паник и неадекватной представленности ЛГБТ-людей в СМИ и медиа, важно отметить менее очевидный вторичный стресс, который могут проживать ЛГБТ-люди, когда читают новости о преступлениях на почве ЛГБТ-фобной ненависти, а также репрессий в отношении ЛГБТ-активистов и движения. Этот вторичный стресс раскачивает и без того лабильную нервную систему ЛГБТ-сообщества, постоянно живущего в хроническом стрессе. И для части ЛГБТ-людей это чревато серьёзными психологическими сложностями, с которыми им может помочь справиться только психотерапия, антидепрессанты или обращение к ПАВ как способу самолечения.
Институциональная религия в современной России в подавляющем большинстве случаев гомофобна. Медиа постоянно цитируют гомофобные высказывания религиозных лидеров православия, ислама и иудаизма. Поэтому религиозная травма присутствует в жизни не только тех ЛГБТ-людей, которые являются приверженцами какой-то религии, но и всего ЛГБТ-сообщества. Это проявляется в отношении ЛГБТ-людей к религии, как к непримиримому врагу, а к ЛГБТ-верующим, как к предателям. В какой-то степени воинствующий атеизм части ЛГБТ-людей может быть объяснён через призму того травматичного опыта, который они, даже будучи неверующими, проживают в обществе слыша постоянные речи ненависти со стороны религиозных лидеров.
Политическая система общества – это совокупность политических институтов, ролей, процессов, включающая в себя организацию политической власти и отношения между обществом и государством. Очевидно, что существующая политическая система российского общества, по крайней мере на декларативном уровне, функционирует в интересах гетеросексуалов, поддерживая их господство и активно подавляя возможности обретения политической субъектности ЛГБТ-людьми. В современной России это в целом накладывается на дрейфующие авторитарное процессы, поэтому непосредственно гомофобию государственной власти нельзя считать искренней, отражающей реальные представления политической элиты. Скорее это лицемерное использование в своих прагматических интересах тех практик, которые, в представлениях государственной власти, обеспечат ей поддержку со стороны основной части населения. С этим согласуется и транслируемые представителями власти образы гегемонной маскулинности, неотъемлемым атрибутом которой, в данном случае, является и культура мачизма, где гомофобия является одним из значимых атрибутов. Эти и ряд других признаков позволяет, например, политологу Екатерине Шульман, предположить, что поскольку в современной России многие представители власти – это силовики, то они сами искренне разделяют «тюремную этику» относительно гомосексуальности, в которой «опущенные» находятся на низшей касте тюремной иерархии. Скорее всего, для части представителей власти их гомофобия действительно является искренней, в то время как другая часть может просто её использовать в своих корыстных интересах. В любом случае, можно предположить, что уровень гомофобии в российском обществе был бы значительно ниже, если бы не выбранная несколько лет назад властной элитой сознательная гомофобная политика (state-sponsored homophobia), которая из политической сферы разлилась и в другие сферы жизни общества. Очевидно, что это спровоцировало повышение тревоги и невротизацию среди ЛГБТ-людей, о чём свидетельствует возросший поток ЛГБТ-беженцев из России.
Российская система права в своей основе гетеросексистская. Наглядно это демонстрирует принятие поправок к Конституции РФ, которые определили брак как «союз мужчины и женщины», а также существующий закон о запрете т.н. пропаганды «нетрадиционных сексуальных отношений несовершеннолетним»
Насилующее Государство – Изнасилованное Сообщество: шесть лет закону о запрете гомопропаганды
Это прямо дискриминационные положения российской правовой системы. Однако существуют и другие, ни на столько явные примеры, подтверждающие, что юридическая система Государства Российского в своей сердцевине содержит гетеросексизм и не собирается от него отказываться. Это может создавать, с одной стороны, у части ЛГБТ-людей ощущение, что они являются гражданами «второго сорта», чувство бессилия, своей правовой незащищённости и «ненужности» государству. С другой стороны, большинство гомофобного населения не вникало в тонкости определений Верховного и Конституционного судов, что именно в Государстве Российском считается «пропагандой гомосексуализма», поэтому у гетеросексистски и гомофобно настроенных граждан, которые недостаточно хорошо знают законодательство и чьё восприятие сформировано неадекватным освещением правовых норм в СМИ, может возникать ощущение допустимости любой дискриминации или даже насилия по отношению к ЛГБТ-людям.
Родительство как социальный институт. Тема родительства в ЛГБТ-семьях не простая сама по себе и её рассматривают в разных контекстах. В целом в истории человеческих обществ отношение к родительству, как и многим другим вопросам, не было универсальным. В разных культурах, обществах, сообществах это отношения было от радикального отрицания воспроизводства детей как, например, то, что мешает духовному пробуждению, до, наоборот, принятия политических программ поощрения воспроизведения, многодетных семей и пр.
Некоторые теоретики, например, Ли Эдельман (см. книгу Lee Edelman. No Future. Queer Theory and the Death Drive. 2004), говорят о том, что современная Западная цивилизация – это цивилизация «репродуктивного футуризма»
Гетеросексуальная матрица и желание ЛГБТ-людей иметь собственных детей
когда воспроизведение детей обретает идеологическое значение в обществах. В каком-то смысле, дискурс российской власти о «поддержке традиционных семей» вписывается именно в эту рамку. В результате бездетные ЛГБТ-люди могут сталкиваться как с общекультурным давлением, которое предписывает «нормальным людям» и «нормальным семьям» иметь детей. Также они могут сталкиваться с репродуктивным давлением со стороны своих родителей, которые хотят «стать бабушками и дедушками».
В то же время, опыт ЛГБТ-семей с детьми, в условиях господствующего в обществе гетеросексизма и гомофобии, сам по себе является дополнительным хроническим стрессом. Этим семьям приходится сталкиваться с дополнительными сложностями, связанными с вопросами безопасности, в том числе, в первую очередь, безопасности детей. Стрессорами для членов этих семей является любое взаимодействие с государственными органами, будь то система образования, здравоохранения или органы опеки. Грубо говоря, эти семьи вынуждены постоянно жить на осадном положении, практически вытесненными в социальное подполье, если они не могут найти или создать для себя и своих детей безопасные пространства открытости и инклюзии.
Предложенный анализ не претендует на полноту охвата всех социальных институтов и описание всего потенциала механизмов гетеросексистского угнетения (гетеросексизма) и травматичного опыта, с которым могут столкнуться ЛГБТ-люди по причине своей принадлежности к сексуальным и гендерным меньшинствам. Но эта рамка может быть применена и для анализа других социальных институтов, в частности, полиции, вооружённых сил, системы исполнения наказаний, спорта, науки, искусства и т.д., и т.п.
Завершая этот небольшой обзор институционального гетеросексизма, важно отметить, что Россия в целом не самое дружественное для собственных граждан государство. Разнообразные группы населения постоянно здесь сталкиваются с институциональной дискриминацией и стигматизацией со стороны сотрудников этих социальных институций. Безусловно, это связано с общей социальной динамикой и как не переработанными травмами тоталитарного советского прошлого, так и новыми травмами авторитарного настоящего. Об этом подробнее я писал в 4-й части настоящего текста
Однако здесь, в контексте анализа социальных институтов, ещё раз важно подчеркнуть, что стресс меньшинства – это дополнительный хронический стресс, с которым сталкиваются представители меньшинств только из-за своей принадлежности к группе этих меньшинств. И стресс меньшинства добавляется ко всему остальному, что проживают и другие представители данного общества.
Разговор об институциональном гетеросексизма не ставит перед собой цель включиться в «олимпиаду угнетённых» и споры о том, чья травма больнее. Любая травма – это боль, а любое угнетение – угнетение, со всеми вытекающими из этого последствиями как для тех, кого угнетают, так и для всего общества, в котором существуют конкретные и определённые механизмы и практики угнетения. Поэтому разговор об институциональном гетеросексизме, в первую очередь, призван вскрыть эти механизмы, чтобы показать их разрушительное воздействие. Понимание функционирования этих механизмов и их последствий помогает осознать какие действия необходимо предпринимать на уровне социальных институтов для того, чтобы они были не калечащими для людей, но выполняли свои прямые функции.
В следующей части мы рассмотрим какой травматичный опыт ЛГБТ-люди получают на системном уровне ЛГБТ-сообщества.
Текст: Тимофей В. Созаев (автор телеграм-канала Заметки на полях)
Автор благодарит Николая Горбачёва (телеграм-канал Пидоры мечты), Ярослава Распутина (телеграм-канал Дневник пидора-провинциала ), Марину Владимирову (телеграм-канал Закрытая тема ), Игоря (телеграм-канал Радикальный гей ), Полину Кислицыну, Владимира Коханевича, Маргариту Татарченко, Евгения Писемского за обратную связь по тексту и Терри Каванах за поддержку во время написания текста. За все неточности в тексте несёт ответственность автор.
