В первой колонке из цикла о будущем квир-людей в России политолог и ЛГБТ-активист Игорь Кочетков объясняет, почему анти-ЛГБТ политика государства не является единой и бесконечно нарастающей линией — и почему это не отменяет опасности для людей.
Разговор о будущем квир-людей в России почти неизбежно скатывается в одну из двух крайностей. Первая — нарастающая катастрофа: каждый новый закон, каждое новое уголовное дело выстраиваются в единую линию, ведущую к советским психушкам или нацистским лагерям. Вторая — сдержанный оптимизм: режим когда-нибудь рухнет, общество в глубине души не такое уж гомофобное, и тогда всё изменится. Оба варианта далеки от реальности.
Из того, что давление усилилось, не следует, что оно будет усиливаться бесконечно и по единой логике. Антиквир-политика российского государства это довольно хаотичное наложение разных «логик». У каждой из них свои движущие силы, свои институциональные носители и свои пределы. Между ними есть противоречия, которые делают невозможной появление какой-то последовательной линии и последовательное движение по ней.
Исторические аналогии с СССР и нацистской Германией драматургически эффектны, но не помогают понять происходящее. Репрессии против ЛГБТ-людей там были устроены совсем иначе, существовали в другом контексте и преследовали другие цели. Это не про то, что они были «лучше» или «хуже». Разные исторические контексты предполагают разные критерии «хорошего» и «плохого». Это про то, что перед нами совсем разные истории и не надо сравнивать из всуе.
Как пессимисты так и оптимисты недооценивают российское общество. Они видят в нем пассивный монолит, который, во-первых, един («общество гомофобно/не так уж гомофобно») и во-вторых, отказывают ему в способности самому формировать себя, влиять на политику государства, искажать ее влияние до неузнаваемости и, в том числе, формировать реальность, в которой живут квир-люди. Наконец, и пессимисты и оптимисты забывают о том, что квир-люди тоже часть общества, участвующая в формировании той самой реальности. И те и другие отводят им (себе) только роль жертв, ожидающих и принимающих свою участь
Попытаемся же избежать всех этих ошибок и посмотрим куда может развиваться ситуация квир-россиян и россиянок в обозримом будущем.
Эта статья открывает серию и посвящена государству. Роль общества и самих квир-людей — тема следующих текстов. Прежде чем показывать, как общество искажает государственную политику, нужно разобраться с самой этой политикой: почему её нельзя свести к единой нарастающей линии и где проходят её пределы.
Создание врага
Официальная кампания против «пропаганды» в 2011–2012 годах, началась на фоне острого внутриполитического кризиса. Массовые протесты того периода объединили либералов и националистов в одном антипутинском движении. Кремль нуждался в инструменте, который одновременно привлекал бы консервативный электорат перед президентскими выборами и раскалывал оппозиционную коалицию. Борьба с «пропагандой нетрадиционных сексуальных отношений» решала обе задачи.
Новая волна началась в 2020 году с принятием конституционной поправки о «союзе мужчины и женщины». В 2021 году Министерство юстиции начало ликвидацию ЛГБТ-организаций через суд. В 2022 году, в день начала полномасштабного вторжения, Путин прямо упомянул «идеологию ЛГБТ» как часть того, что Запад навязывает России. Затем были приняты расширенный закон против «пропаганды» и запрет трансгендерного перехода. Решение Верховного суда 2023 года, инициированное Министерством юстиции и признавшее «международное ЛГБТ-движение» экстремистским, стало инерционным продолжением той же кампании.
Война явилась полной неожиданностью для большинства и никто толком не понимал зачем и почему она ведется. В этих условиях «идеология ЛГБТ» выполняла функцию срочного смыслового заполнения: война представлялась не территориальным спором, а защитой самого способа жизни «цивилизационного кода» страны, на который посягает «коллективный Запад»
Механизм политической мобилизации работает лишь до тех пор, пока он кого-то мобилизует. И здесь у него есть два предела.
Первый — конкурирующий мобилизационный материал. Держать в фокусе сразу два мобилизующих нарратива невозможно — эфирная сетка не резиновая и внимание размывается. В 2014 году анти-квир кампания была фактически остановлена, потому что появился несравнимо более мощный инструмент консолидации: аннексия Крыма и «русская весна». Вся политическая стабильность следующих почти пяти лет была построена на «крымском консенсусе», а совсем не на борьбе с «нетрадиционными сексуальными отношениями». Думская оппозиция и отдельные маргиналы в «Единой России» еще пытались проехать на этой теме, но безуспешно: за шесть лет после 2013 года было внесено семь законопроектов о расширении и ужесточении ответственности за «пропаганду», но они были похоронены еще на стадии подготовки к первому чтению
Говорить о том, что власти собираются свернуть активную анти-квир кампанию сейчас, пока рано. Однако полностью исключать такую возможность в будущем нельзя В 2025-2026 годах появляются основания для более убедительного для лоялистов объяснения продолжения войны, чем угроза гей-парадов в Донецке и «смены пола» всем российским детям.
Все очевиднее становится приход войны на территорию России и это позволяет властям перейти от абстрактных идеологический конструкций к нарративам защиты Отечества, сделать войну той самой рубахой, которая ближе к телу и жизням обычных людей. На этом фоне уже в 2025 году темы «ЛГБТ-пропаганды», «ЛГБТ-экстремизма», «смены пола» и т.п. ушли из заявлений руководителей государства и новостного ядра государственных СМИ. Они перестают быть отдельным пунктом повестки и растворяются в общей риторике о «духовно-нравственных ценностях», «традиционной семье», «защите от Запада». Есть отдельные исключения, но их становится всё меньше. Показательно, что даже запрет деятельности восьми реальных ЛГБТ-организаций в марте-мае этого года прошел практически незамеченным. Он совсем не комментировался официальными лицами и не обсуждался на телевидении. В других СМИ появилось несколько коротких новостных сообщений без анализа и мнений.
Второй предел — нежелательный бенефициар. Государство разводит огонь, у которого греются не те, кто планировался. Антиквир-повестка активирует не абстрактное «большинство», а вполне определённый сегмент: праворадикальных националистов, наиболее последовательных в своей гомофобии и наиболее готовых использовать эту повестку как собственную политическую платформу. Именно так произошло в 2013–2014 годах: Ультранационалистические группы и лидеры вроде Марцинкевича (Тесака) получили тогда медийную видимость на волне официальной гомофобии. Но эти же группы Кремль всегда рассматривал как угрозу и допускал их усиление только временно и в узких пределах. Как только они такие пределы переходили их ликвидировали. Тесак погиб в заключении. Попали в тюрьмы или бесследно исчезли и лидеры других группровок, активно продвигавшие гомофобных нарративы. Последовательно ужесточать антиквир-политику, не усиливая при этом субъекта, которого сам боишься, — невозможно. Это противоречие встроено в сам механизм.
Нечто похожее мы наблюдали и начиная с 2022 года. После принятия новых антиквир законов и решений ультраправые в собственных глазах и глазах общественного мнения превращаются из радикалов в предвидящих «правоту» авангард , который «всегда говорил об этой угрозе». Это укрепляет их претензию на идеологический авторитет и облегчает рекрутинг новых сторонников. Одна только «Русская община» выросла с 166 тысяч подписчиков в Telegram до 666 тысяч за два года, а по всем платформам — до более чем двух миллионов. Растет число фолловеров и у других ультраправых, известных своими гомофобными и трансфобными выступлениями.
Механизм роста прост: рейд в гей-клуб это готовый медиапродукт. Организация снимает операцию на видео, публикует раньше, чем полиция составляет протоколы, и получает нарратив: «мы действуем там, где власти не справляются». Совместные рейды с силовиками работают как институциональный сигнал аудитории: это не маргиналы, это признанные государством охранители порядка. Антиквир-активность конвертируется в символический капитал, институциональные связи и финансирование через донаты.
Однако, также как это было в 2014, сегодня власти начинают «уставать» от ультраправых и уже пытаются ограничить их активность. Первые звоночки прозвучали еще летом 2025, когда МВД опубликовало ролик об опасности деятельности националистов, которые «особенно активизировались с началом СВО». Все чаще у них возникают трения с местными властями. Регулярно стали появляться сообщения о привлечении к административной и уголовной ответственности координаторов «Русской общины» в регионах
Сворачивание активности ультраправых приведет и к сокращению публичной репрезентации анти-квир «повестки», потому что именно они являются ее самыми активными презентаторами.
Силовая и бюрократическая логика
Анти-квир законы имеют значение, но еще больше на ситуацию влияет их применение
Закон 2013 года о запрете «пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений» так и не определил, что именно под ней подразумевается. Это не законодательная небрежность — это принцип. Дать точное определение врагу невозможно, потому что он конструируется, а не обнаруживается. Врага невозможно описать конкретно, потому что его нет.
Решение Верховного суда 2023 года довело эту логику до предела. Суд признал экстремистской организацию, которой никогда не существовало: у «международного ЛГБТ-движения» нет ни устава, ни руководства, ни членства, ни юридического адреса. Именно поэтому решение функционально безупречно. Причастными можно объявить кого угодно — по любым основаниям, в любой момент, в любом регионе.
Поскольку за образом врага не стоит реального означаемого, а применять репрессивные нормы нужно, силовики и бюрократы вынуждены действовать по собственному разумению. Правоприменительная практика начинает жить отдельно от правовых норм.
После решения Верховного суда 2023 года начались рейды по гей-клубам. Ни в тексте самого решения, ни в иске Министерства юстиции гей-клубы и вообще какие-либо бизнес-структуры не упоминались. Но в представлении среднестатистического полицейского начальника ЛГБТ ассоциируется с геями, геи ассоциируются с гей-клубами, значит гей-клубы нужно проверять. Логика простая, к тексту закона отношения не имеющая.
Дальнейшее применение антиэкстремистских норм УК РФ во исполнение этого решения Верховного суда было не менее произвольно. Среди обвиняемых есть владельцы и сотрудники баров, книгоиздатели, сотрудники массажных салонов, организаторы вечеринок, заключенный осужденный ранее за сексуализированное насилие в отношении несовершеннолетнего и др. Всё разнообразие варьируется еще и по регионам: в каждой губернии свои представления о нравственности и экстремизме.
Полицейские и следователи должны «выполнять план» по антиэкстремистским делам и Верховный суд подарил им еще одно основание. Это значит, что какие-то дела они возбуждают и будут возбуждать. Но ясных нормативных критериев у них нет, поэтому исполнители руководствуются собственной интуицией, основанной на привычных практиках и местных обстоятельствах. В действиях правоохранителей не прослеживается никаких признаков централизованной кампании
У этого механизма есть собственные ограничитель. В 2013–2022 годах суды неохотно принимали дела о «пропаганде»: около половины всех протоколов возвращалось в полицию. Поскольку систематического давления сверху по данному вопросу суды не испытывали, так как внутриполитический блок Кремля быстро потерял интерес к теме, судьи руководствовались интересами сохранения профессиональной репутации, не желая браться за юридически «сомнительные» дела. Для полиции переписывание протоколов — дполнительная работа, поэтому они тоже снижали свою активность по поиску нетрадиционной пропаганды
После того, как с 2022 года давление сверху усилилось, суды практически перестали возвращать дела о «пропаганде» и полиция наращивала количество протоколов. Однако уже в первом полугодии 2025 года количество дел по «пропагандистским» статья КоАП сократилось по сравнению с предыдущим периодом. Это произошло впервые после обновления законодательства. Затем Судебный департамент закрыл статистику и, поэтому, мы не знаем продолжилось ли это сокращение во второй половине года.
Дополнительным стимулом к снижению количества «пропагандистских» и «экстремистских» дел будет дефицит ресурсов у правоприменителей. Острая и только нарастающая нехватка судей, полицейских и других силовиков в сегодняшней России делает расширение любой репрессивной практики проблематичным. При таких обстоятельствах система будет экономить силы и направлять их только на самые легкодоступные жертвы — тех, кого легче всего идентифицировать. После того как под влиянием первого испуга все радужные флаги из личных страниц удалены и все гей-бары закрылись, ЛГБТ-»пропагандисты» и «экстремисты» к таким целям больше не относятся и интерес к ним будет снижаться
Что дальше?
За двенадцать лет антиквир-политика прошла два цикла и оба устроены одинаково. Каждый раз волна поднимается когда власти нужно решить постороннюю задачу: свести счёты с протестом перед выборами, или объяснить войну. Интереса к собственно квир-людям у государства нет. Есть интерес к задаче, которую, как им кажется, можно решить, разыграв гомофобную-трансфобную карту. Каждый раз такое решение оказывается не слишком эффективным (почему — об этом поговорим в следующий раз) и приносит ненужные политические издержки в виде подъема ультраправых. Вот поэтому, как только посторонняя задача находит более удачное решение, анти-квир кампания спускается на тормоза. В 2014 ее остановил «крымский консенсус», в 2026 ее может остановить война, пришедшая на российскую территорию
Правоприменение работает, пока сверху давят и пока хватает рук. К 2025 году давление по этой теме ослабло, а судей и силовиков не хватает на куда более приоритетные дела.
Это не значит, что завтра отменят все анти-квир законы и перестанут возбуждать дела. У системы есть инерция и есть исполнители, которым нужно закрывать план. Но эскалации ждать не стоит. Представление о неумолимом катке, который раздавит и сотрет всех российских квиров не соответствует действительности
Игорь Кочетков
