Квир-кино 2025. Лепота и нелепости, новые центры силы и бегство как шанс

Детализация чувств на Западе, новые центры силы в Южной Америке, преодоление табу в Восточной Европе. Чем и как жило ЛГБТК-кино в 2025 году, какие открытия подарило? Квир-обозреватель Константин Кропоткин подводит кинематографические итоги года.

---

В 2025 году поставлена точка в многолетней дискуссии, может ли гетеросексуальный актер играть квир-персонажа. Сейчас, кажется, ни у кого нет возражений, что стрейт Александр Скарсгард блестяще справился с ролью гомосексуального мотоциклиста в «Pillion» (буквальный перевод: «Пассажирское сиденье») —  британском, самом желанном гей-фильме этого сезона, отыскавшем нежность в БДСМ-связи.

Не сказать, чтобы очень уж новое знание, —  если история впечатляет достаточно, то умолкают даже самые ярые пуристы: так было и с фильмом «Supernova» (2020), где пожилую гей-пару сыграли Колин Ферт и Стенли Туччи, так было и с «Квиром» (2024), где любовников не в первый раз в своей фильмографии искал Дэниэл Крейг. И если продолжать этот ряд, то претензии к новейшей «Истории звука», разочаровавшей многих, состоят не в том, что героев-любовников сыграли гетеросексуальные Пол Мескал и Джош О`Коннор, а в том, что Оливер Херманус, взявшись за экранизацию обманчиво-простого рассказа, не сумел в достаточной мере выразить кипящую под спудом страсть.

Теперь бесспорно, что исполнителя лучше выбирать по мере таланта и соответствию образу, а не сексуальным преференциям, — и это не противоречит другому более-менее новому консенсусу в актуальном кинематографе. Транс-персонажей лучше играть транс-актерам, —  просто потому, что у них, как ни у кого другого, получается настолько точно транслировать эту особую трансгрессивную ауру неконвенционального мужского-женского. И это очевидно как в малой сенсации последнего Каннского кинофестиваля, чилийском «Загадочном взгляде Фламинго», оригинально осмысляющем страхи времен эпидемии СПИДа, так и, скажем, в «Дважды Жоао Либерада», парадокументалистике из Португалии, показанной в одной из спецпрограмм Берлинале: там небинарный человек нашего времени снимается в байопике о небинарной персоне-жертве инквизиции XVIII века, — прием «фильм о фильме» сочетает элементы игрового и документального кино.

Реальность смотрится в вымысел, синергетически создавая нечто третье, —  такими гибридами, к слову, полна фильмография Розы фон Праунхайм, одного из главных квир-режиссеров немецкого кинематографа, ушедшего из жизни в середине декабря 2025-го, а открывшего свой последний год автобиографической «Сатанинской свиньей», показанной на Берлинале — «фарсом и фактами», «лебединой песней, полной сарказма», —  своеобразным прощанием этого выдающегося квир-автора и с кинематографом, и с жизнью.

Его кончина стала напоминанием, что время вымывает авторов, которое сделало возможными на Западе многомиллионные прайды, знавших, что Queer Cinema —  кино, по первому зову правозащитное и по этому признаку политическое. Сейчас на Западе, пусть и переживающем тревожный «правый поворот», знание это из категории «общего места» норовит перейти в нечто необязательное: квир-люди хотят видеть себя на экране, но им больше интересны сценарии счастья, нежели очередная демонстрация опасностей.

Квир-нарративы превращаются элементом развлекательного сторителлинга, приятного, утешительного зрелища, —  особенно это заметно по новинкам стриминга Netflix, некогда взявшего на себя роль «министерства глобального квир-просвещения», теперь же, по мере роста глобального влияния дрейфущего в сторону безликого мейнстрима, где гею может быть отведена роль «подружки невесты» или же объекта романтического интереса в весьма условных декорациях (например, в ритмах вальса и румбы, как в японских «10 танцах»).

В целом в западном сериалостроении удовлетворение запроса на бездумное развлечение ставится на поток (самая обсуждаемая гей-новинка этого сезона: канадское «Жаркое соперничество»), в кино же примечательно стремление не столько потрафить «радужной» публике, сколько аутентично и без лишней крови встроить ЛГБТК-сюжет в свой творческий универсум.

Восходящую звезду французского инди Афсию Эрзи в экранизации бестселлера «Младшая» интересовали не столько квир-чувства сами по себе, сколько их несоответствие религиозным догмам.

Главная героиня, юная лесбиянка и мусульманка, хочет понять, можно ли совместить веру в Бога с правдой своей сексуальности, — и там, где в прежние годы (десятилетия) нашлось бы достаточно топлива для трагедии, выпестована мелодраматическая, убедительная и в целом оптимистичная история взросления одной современной парижанки, которая, наслаждаясь разнообразием безопасных квир-пространств, находит также способ нивелировать предполагаемый ею семейный диссонанс.

Итог умной рефлексии впечатляет: у Надии Меллити — звание лучшей актрисы Каннского кинофестиваля, а у фильма — «Queer Palm» как главного ЛГБТК-высказывания кинофорума.

В связи с «Младшей» стоит отметить и еще один тренд: красота женского тела, как и неприкрытое любование им после дебатов времен #MeToo стали прерогативой режиссерок, —  там, где мужчина-режиссер может запросто схлопотать от критики упреки в объективации, женщина словно защищена гендером. Наверное, дискуссия, сколько вуайеризма может позволить себе автор-лесбиянка, —  вопрос будущего.

Приемы кино эксплуатационного, фетишизировавшего женщин, в исполнении мужчин теперь если и возможны, то под жирным соусом метаиронии. В ней упражняется Итан Коэн, один из знаменитых братьев, выпустив в 2025 году «Хани, не надо!», вторую из запланированных трех квир-слапстиков, пародирующих B-Movie, где лесбиянку, как и в фильме первом («Красотки в бегах») изображает Маргарет Куолли, новая икона американского арт-хауса. Криминальная комедия получилась недостаточно глупа, чтобы видеть в нелепостях художественное намерение, как и недостаточно связна, чтобы увлечь зрителя сюжетом о квир-детективе, расследующей последствия одной автомобильной аварии.

Как ни бездушно это кино, включая затяжные сцены механического женского секса, оно все же чудесно прозорливо как идея, напоминая, сколь уместен в качестве расследователя ЛГБТК-человек, привыкший к мимикрии и в стремлении не выделяться, умеющий подмечать больше других. Этой логикой, например, можно объяснить появление Бенуа Блана (Дэниэл Крейг), элегантного детектива-гея в цикле «Достать ножи». Годом ранее он предъявил миру своего мужа в обличии Хью Гранта, а в «Воскрешении покойника», части третьей, увидевшей свет в декабре 2025 года, все два с лишним часа ни на йоту не отступил от классического амплуа детектива в шляпе, —  без каких-либо примет собственной личной жизни.

Жанровое мейнстримное кино не просто перестало бояться квир-людей, —  их демонизировать или экзотизировать, —  но и в обращении с ними обретает, кажется, достаточно свободы, поминая добрым словом ровно тогда, когда того требует сюжет.

Чрезвычайно интересны опыты режиссера и писателя Дага Йохана Хаугеруда, в уходящем году завершившего кинотрилогию о чувствах современных норвежцев («Oslo— Stories»). Квир-коллизии для этого автора важны как способ проверить на жизнеспособность отношения конвенциональные, а заодно и по-новому подсветить истины, казалось бы, незыблемые. Вопрос, может ли женщина подобно геям заниматься крузингом, выводит к размышлению об удовольствии и любви («Love»). Растерянность стрейта, которому понравился секс с мужчиной, становится поводом для разговора о свободе («Sex»). И, наконец, в «Мечтах» («Dreams»), самой виртуозной части цикла, получившей «Золотого медведя» на Берлинале-2025, влюбленность старшеклассницы в учительницу, — сюжет, знакомый со времен «Девушек в униформе» (1931), — оказывается рамкой, в которую определены размышления, чего стоят наши мечты, как они на влияют других, сколько в них рационального.

Великолепная четверка

Если оценивать состояние квир-свобод по западному кино-мейнстриму, то описать их можно одним словом: лепота. И это уже не предположение, а стейтмент —  не зря американский журнал «People» впервые в своей многолетней истории назвал в качестве самого сексапильного мужчины открытого гей, —  Джонатана Бейли, британца, осваивающегося в Голливуде. Другой показательный пример: финальное «Аббатство Даунтон», костюмная вампука о жизни выдуманных британских аристократов и их слуг в первой половине XX века, где счастье обретает и гомосексуальный дворецкий, вошедший в этот универсум в качестве отъявленного негодяя, но с течением лет, серий, фильмов изменившимся к лучшему.

Складывается впечатление, что Queer Cinema условного Запада (не только Западная Европа, но и США, Канада, Австралия, Новая Зеландия), где бытие ЛГБТК-людей защищено фактически, а не только формальной буквой закона, прошло весь классический эволюционный цикл сторителлинга, сказав достаточно языком трагедии, нашедшее достаточно поводов для драм, а теперь поглядывающего в сторону мелодрам и комедий, в которых общественные консесусы лишь требуют детализации.

Стигматизации внутри квир-сообщества посвящена датская «Sauna», снятая перспективным дебютантом Матиасом Броэ. Одна из самых оригинальных квир-драм 2025 года, рассказывая о романтической связи секспозитивного гея с транс-парнем, указывает на наличие барьеров и в местах якобы толерантных: трансгендерного мужчину могут выгнать из сауны, считая чужаком.

В испанской драме «Маспаломас», одной из сенсаций недавнего кинофестиваля в Сан-Себастьяне, важно не то, что главный герой, 76-летний Висенте, — гей, а то, что он, из-за недуга лишившись комфортной квир-среды, оказался принужден к контакту как с другими обитателями дома престарелых, так и с дочерью, которую когда-то бросил.

Диалог поколений и страт желаем и возможен, —  это настояние повторяется снова и снова, в разных модификациях, будь то случайные встречи квир-женщины Бландин в воздушно-лирической комедии «Тем летом в Париже» или же анилиново-яркое, дерзкое, озорное путешествие «Лесбийской космической принцессы», для которой вся (рисованная) Вселенная как на ладони. Кстати, о том, что это малое австралийское чудо вырастет в культ, стало ясно уже по овациям на премьере во время Берлинского кинофестиваля —  заслуженная премия Teddy и звание лучшего ЛГБТК-фильма немецкого кинофорума.

Пустословие под видом разговора стало темой психологического триллера «После охоты», новой работы Луки Гуданьино о токсичной среде университета из «Лиги плюща», где ушлая молодая темнокожая квир-женщина из ученых соперничает в злоупотреблении привилегиями с коллегой постарше, цисгендерным мужчиной, не умеющим уважать личных границ.

Один из самых заметных режиссеров-геев мирового кино пожелал выступить в качестве третейского судьи, объясняя, почему бумеры и миллениалы так непримиримы друг к другу, но попытка этого чрезвычайно говорливого, очень длинного кино, оказалась, судя по отзывам прессы, не очень удачной, —  не спасло и присутствие Джулии Робертс в роли страдающей от свар нейтральной инстанции.

Рассуждения о невозможности понимания в контексте западном вообще выглядят сейчас чрезвычайно старомодно. Архаикой дышит британская лента «Горячее молоко», полнометражный дебют Ребекки Ленкиевич о деспотичной матери и ее мнимо покорной дочери, которая ищет утешения в объятиях загадочной амазонки.

На звание «нелепости года» тянет «Голубая луна» маститого Ричарда Линклейтера, который, рассказывая об одном из последних вечеров в жизни американского поэта-текстовика Лоренца Харта, совершил целый ряд неутешительных ошибок. Мало того, что крошечного сочинителя песен-эвергринов в камерной костюмной драме сыграл долговязый и нескладно уменьшенный Итан Хоук, — сама история несчастного, никем не понятого гея в неуютную для него эпоху содержит неприличное по нынешним меркам количество умолчаний об идентичности этого автора, который незадолго до кончины якобы признавался в любви одной юной карьеристке.

За легкомыслие, с каким иные режиссеры заходят на квир-территорию, неминуемо наступает расплата: Люсиль Хаджихалилович в своей «Ледяной башне», переиначив сюжет о «Снежной королеве» в выверенном сеттинге французских 1970-х, интересовалась больше бликующими, колкими, хрусткими поверхностями, нежели чувствами своих героинь, —  девочки-сироты и неприступной кинозвезды. Так получилась сказка-быль холодная снаружи и вымороженная внутри, —  слишком деланная, чтобы волновать всерьез.

Избыточный формализм способен сыграть дурную шутку и с авторами, знающими толк в квир-чувственности. Айра Сакс визуализировал интервью фотографа Питера Худжара, данное в декабре 1974 года подруге, писательнице Линде Розенкрантц. В имитации документалистики американский мэтр Queer Cinema великолепен: на пользу и безупречный кастинг (Бен Уишоу — Ребекка Холл), и аналоговая зернистость кадра, и тусклые цвета. Шедевром однако «Peter Hujar’s Day» назвать нельзя, —  говорливый фильм-дуэт обстоятелен в неймдроппинге, но начисто лишен страсти, в чем можно видеть усталость 60-летнего режиссера или же заведомо провальный выбор темы: стоило ли тратить столько усилий на реконструкцию жизни себялюбивой нью-йоркской богемы?

И все же в том, что ЛГБТК —  величина политическая, в 2025 году сомневаться уже нет нужды. Это подтвердит любой преступник из ГосДумы РФ, одобряющий преследование квир-людей, любой надсмотрщик Роскомнадзора, штрафующий прокатчиков за «экстремистский» контент, любой актор самоцензуры, вымарывающий даже тень квирности из кино, сериалов и книг. В смысле юридическом ЛГБТК как «международная экстремистская организация» —  это, безусловно, химера, придуманная коллективным путиным, но в смысле символическом, как собрание инициатив, идей, проектов —  эта общность, если смотреть на нее глобально, раз за разом доказывает свою состоятельность.

Квир-кино, выражающее эту гуманизирующую силу, выглядит как контурная карта мира, способная на свой лад показывать отличие «старых» и «новых» демократий, тонкости авторитаризмов, фашизоидные тенденции, меру коррупции, качество слияния церкви и государства. То, как близки к Западу Гонконг и Тайвань, можно понять по легкости, с какой тамошние кинематографисты обращаются с квир-темами. Новейшие примеры: «Тихие искры» о криминальных любовниках в формате социальной штудии и изысканная «Квиропанорама», фильм-калейдоскоп об одном юном гее в глубокой депрессии, ищущего забытья в случайных знакомствах.

Погадать о качестве общественных трансформаций в Индии стоит по фильму «Кактусовые груши» — тихой революции дебютанта Рохана Парашурами Канаваде, который первым ввел национальный кинематограф героя-гея, говорящего на языке маратхи. В этой полуавтобиографической истории, победившей в январе 2025-го на фестивале Sundance в категории World Screen Drama, показано, как «особые друзья» (эвфемизм геев) вписывают себя в быт и обычаи горной деревни, —  не без усилия, но и без кровавых драм.

Вывод менее оптимистичный —  у авторов «Queer as Punk», лучшего квир-дока Юго-Восточной Азии в 2025 году. Малазийская документалистка Ивэнь Чен, несколько лет сопровождавшая бэнд «Shh…Diam!», не просто показала музыкальное закулисье, но зафиксировала трагический процесс утраты свобод и надежд в стране, где нормы ислама все больше ограничивают светскую жизнь. Тон картины отчаянно-весел, что лишь усугубляет чувство свершающейся на глазах катастрофы.

2025 год снова показал, что на звание нового центра силы для Queer Cinema могут претендовать страны Южной Америки, где власти не пытаются заглушить квир-голоса, финансирование независимых проектов из-за экономического подъема там и сям становится лучше, а прошлое и настоящее ЛГБТК-людей таково, что способно дать достаточно материала для сколь угодно мощного художественного высказывания.

Раз за разом международного внимания удостаиваются мексиканские квир-картины: «Порномеланхолия», «Сезон ураганов», «Праведные люди». В 2025 году «Квир-лев» на кинофестивале в Венеции  достался драме «В пути» о любви и дальнобойщиках, соединяющей элементы гей-мелодрамы, триллера и социального кино. Картина с необычайной пластичностью снята Давидом Паблосом, ранее блеснувшим с костюмной квир-драмой «Бал 41», что позволяет надеяться на оформление этой фигуры в крупную величину южно-американского кинематографа, сопоставимую, может, с Каримом Айнузом, бразильским квир-режиссером из первой фестивальной лиги.

Впрочем, в самой Бразилии у Айнуза есть свои духовные родственники или, если угодно, преемники —  режиссерский тандем Марсио Реолон и Филипе Матцембахер выпустил психологический триллер «Ночная сцена» о любовной связи двух любителей публичности, актере и политике. Они не боятся ни вычурности чувств, ни интимности, ни резких цветов и ракурсов, с божественной легкостью играя с классическими квир-метафорами, находя в частном достаточно поводов для саркастичной насмешки над общественным. Как давно и как быстро мы стали участниками этого цирка эксгибиционистов?

Пока на западе Европы заняты нюансировкой чувств, на ее востоке пробуют освоить глыбы нарративов, прежде табуированных. На кинофестивале в Котбусе, главном в Германии смотре восточно-европейского кино, сразу три премии получила черно-белая балканская драма «Прекрасный вечер, прекрасный день»: лучший фильм, лучший актер, приз зрительских симпатий. Ивона Джука, режиссерка из Хорватии, напомнила о преследовании геев в послевоенной социалистической Югославии: их, как и других инакомыслящих, ссылали на Голый остров, — в тюрьму для политзаключенных.

В смысле квирном для Хорватии это был ударный год: звание первого гей-фильма в истории национального кинематографа получила «Кроличья насыпь», показанная на кинофестивале в Берлине. Глобально история старшеклассника-гея в современной деревне не сообщает ничего нового, — тайная влюбленность, социальный прессинг, религиозный догматизм, —  таких фильмов, кажется, миллион. Но в ключевых сценах она дает пример нерядовой компрессии, умея сказать многое при минимуме слов.

Если не родным братом, то кузеном этой картине приходится румынская драма «Три километра до конца света», в 2024-м, получившая «Квир-пальму» в Каннах, а годом позже вышедшая в мировой прокат: гомосексуальный юноша становится жертвой нападения, однако нравы в деревне таковы, что его считают не жертвой, но агрессором. Отчасти схож и сюжетный поворот в главном словенском фильме этого года, — оригинально снятой, певучей и шепчущей истории взросления «Что случилось, девочка» о старшекласснице католической школы, которая смущена вниманием новой подруги, но, рассказав о том учителю, получает урок: в традиционном обществе виноват тот, кто говорит.

Коллизии новых квир-фильмов из стран, переживших социалистический тоталитаризм, легко экстраполируются на Россию, — с той принципиальной разницей, что в стране позднего путинизма, переживающей трагический для мира и самой себя, крайне-правый поворот, подмена жертвы и преступника —  часть реальности, а не художественная модель. Фашизоидная власть в Москве научилась со всей серьезностью относиться к «радужной» проблематике, —  квир там теперь измеряется количеством судебных кейсов в отношении ЛГБТК-людей, сотнями страниц, изъятых из книг, десятками часов, ликвидированных (само)цензурой из фильмов и сериалов. «Розовая линия» в искусстве, говоря в терминах социолога Марка Гевиссера, была и без того мерцающей, пунктирной в путинской России, теперь же прервалась на неопределенный срок.

Но есть и хорошие новости: не пригодившись там, где родились, кинематографисты, выдавленные из страны, ищут и находят способы для радикального апдейта своего портфолио. Никита Лойк, ранее известный профессиональной публике по ютуб-выпускам «А поговорить?» с Ириной Шихман, выпустил несколько документальных фильмов о квир-людях из России («По ту сторону радуги», «Таблетка от себя», «Переход воспрещен»), а параллельно пробует себя в качестве режиссера игрового кино («The Act»).

В некотором роде синонимичен и путь Игоря Садреева, который в качестве режиссера-документалиста теперь, живя в Берлине, не только рассуждает о квире в формате документального кино, но и артикулирует это как часть своей идентичности, —  например, в фильме-биографии о сексологе Игоре Коне «Ради чего я плыл против течения».

[Видео] Вышел документальный фильм, посвященный сексологу Игорю Кону

То, что кажется препятствием, на самом деле может быть возможностью. Интересно, например, как сложится режиссерская судьба другого новоиспеченного берлинца Олега Христолюбского, за свой короткометражный мюзикл о гее-мигранте в Германии «I have to run» получившего весной 2025 года поощрительную премию на квир-фестивале «Lovers» в Турине.

Однако самым примечательным стал кульбит, исполненный Александром Молочниковым, некогда известным театральной Москве: в 2022 году он уехал в США, там поступил в киношколу при Колумбийском университете, а его дипломная короткометражка, вольно пересказывающая судьбу Саши Скочиленко, претендует теперь на премию «Оскар».

Фильм про Скочиленко попал в шорт-лист «Оскара»

«Экстремистка» —  кино симптоматичное. До 24.02.2022 его невозможно было бы себе представить. Сценарий для фильма, где важны чувства квир-человека, написал Михаил Дурненков, известный драматург, в главной роли —  Виктория Мирошниченко, ранее ставшая международной фестивальной звездой благодаря «Дылде», в ярком эпизоде появляется неизменно аутентичный Артур Смольянинов, но, пожалуй, главная удача этой ленты, —  теплота кадра, визуальная изысканность Михаила Кричмана, одного из лучших операторов из России, ранее работавшего с Алексеем Федорченко и Андреем Звягинцевым (он, кстати, был в 2013 году снимал и гей-драму «Зимний путь»).

Это кино политическое: Саша Скочиленко весной 2022 года заменила несколько ценников в питерском магазине фактами о преступлениях российских военных, была осуждена на семь лет, а когда фильм еще только снимался, чудесным образом очутилась в Германии, —  покинула родину вместе с другими политзаключенными, которых обменяли на шпионов, отравителей, бандитов нынешней России.

Американский дебют Молочникова, —  вне всяких сомнений, еще и политический жест для всех причастных. В логике путинизма они участвуют в действе «экстремистском». И потому, что речь о противостоянии человека системе, и потому, что этот человек полагает себя вправе сам решать, кого ему любить. Правозащитный пафос Queer Cinema, сто с лишним лет назад взявшегося рассуждать о стигме, актуален для России сейчас так, как, наверное, никогда.

Монстры на Мостре: сколько квира на Венецианском кинофестивале