До войны и после её начала я преподавал в обычной российской школе в Ленинградской области. Когда появились «разговоры о важном», я увидел, как уроки превращаются в пропаганду, а коллеги и ученики — в свидетелей разделения общества. Эта статья — о том, как это происходило и почему я в итоге решил уехать.
До войны: место, где хотелось работать
Это была обычная муниципальная школа среди новых многоэтажек. Дети — самые разные: в основном приезжие из регионов России и ближнего зарубежья. До февраля 2022 года школа считалась прогрессивной: с молодыми педагогами, новым оборудованием и искренним желанием дать детям знания о жизни, а не только о формулах и датах.
Под словом «прогрессивная» я имею в виду не только технологии, но и отношение к людям — в том числе к ЛГБТК+ сообществу. К тем, кто не вписывается в шаблон, кто ищет себя. Я был вдохновлён этой атмосферой. Мы, учителя, не могли открыто говорить о себе, но и не сталкивались с осуждением — ни от коллег, ни от учеников, ни от родителей.
Таких, как я, было несколько. Мы могли позволить себе дружеские разговоры о личной жизни, понимая, что доверяем друг другу. Конечно, соблюдали дистанцию: закон о «пропаганде гомосексуализма среди несовершеннолетних» уже действовал, и в России под пропагандой власти могут посчитать просто твоё существование. Но всё же тогда ещё казалось, что мы можем спокойно работать и просто жить.
Осень 2022 года: уроки, которые учат бояться
«Разговоры о важном» появились в начале нового учебного года — осенью 2022-го. Эти занятия проходили по понедельникам первым уроком. Формально они считались факультативом, но на деле были обязательными. Учителям приказали отчитываться о каждом отсутствующем ребёнке: если пропуск без уважительной причины — объяснительная и разговор с родителями.
Поначалу никто не воспринимал это всерьёз. Программа только внедрялась, учителя не понимали, что с ней делать. На сайте разговорыоважном.рф публиковались готовые сценарии уроков — в основном безобидные: про праздники, известных людей, традиции. Но в январе всё резко изменилось.
Материалы стали откровенно идеологическими. Один из уроков сопровождался видео с Иваном Охлобыстиным, где он рассуждал о «традиционной семье». Он говорил, что женщина — не человек, а лишь служанка для мужчины. Видео (доступно на YouTube) вызвало бурю возмущения в интернете, но в школе его показали без обсуждений.
После урока ко мне подошла ученица и спросила:
— А что, если я не хочу мужа и детей? Если хочу быть одна — я ненормальная? Мне стало страшно. Ребёнок одиннадцати лет уже почувствовал, что она «ненормальная» — просто потому, что не вписывается в навязанную модель.
Война приходит в класс
К концу учебного года школа превратилась в филиал патриотического штаба. Каждое утро по понедельникам — поднятие флага и гимн в семь утра. Встречи с «героями», которые вернулись с фронта или вышли из тюрьмы ради участия в СВО. Первоклассники писали «письма солдатам».
Однажды я пришёл на урок с опозданием — коллега попросила подождать, у них «важное мероприятие». Оказалось, дети рисуют картинки и пишут послания «героям». Я заглянул в тетради и замер: у каждого третьего ребёнка — надписи вроде «Смерть хохлам», «Убейте Украину». Когда я спросил, нормально ли это, учительница удивлённо посмотрела на меня, будто не понимала, в чём проблема.
Осенью 2022 года мне пришла повестка — «для уточнения данных». Я понимал, что это не просто формальность. По городу уже стояли полицейские патрули, вылавливавшие всех мужчин призывного возраста. Я проигнорировал повестку и несколько недель прятался у своего парня, выходя из дома поздно вечером, а днём на такси. Каждый день ждал, что в дверь постучат.
После этого стало ясно: система больше не ограничивается словами. Она вторгается в твою жизнь, тело, работу, сознание.
Последние месяцы: травля и решение уехать
К маю 2023 года отношение коллег ко мне и другим «не таким» резко изменилось. В учительских начали шептаться, распространять слухи про «шведскую семью». Кто-то добрался до моих фотографий из гей-клуба и «анонимно» разослал их по чатам. Этой пассивной травлей занимались люди, которые должны воспитывать в детях доброту и уважение – завучи школы.
Я выдержал не всё. Ушел в июне, не из-за сплетен и оскорблений — с этим я жил всю жизнь. Я просто не мог больше смотреть детям в глаза и говорить слова, в которые сам не верю: о «великой России», о «священной войне», о «настоящих мужчинах».
Мой класс болезненно пережил мой уход. Эти дети были умными, чуткими, любопытными. До сих пор, спустя два года, они пишут мне — жалуются на очередные «разговоры о важном» и патриотические песни, которые заставляют разучивать.
Чему учит этот опыт
Когда я вспоминаю ту школу, у меня остаётся странное ощущение — будто я был участником эксперимента: можно ли заставить людей перестать думать, если делать это медленно и под видом любви к Родине.
Я видел, как дети учатся не анализировать, а подчиняться. Как они запоминают не факты, а «правильные» слова. И как даже один неосторожный вопрос может превратить ребёнка в «неудобного».
Я понял, что пропаганда — это не только лозунги. Это молчание. Когда ты выбираешь промолчать, чтобы не потерять работу. Когда перестаёшь говорить правду даже самому себе. Когда страх становится привычкой.
«Учитель-гей? Это недопустимо, мы школа!» История аутинга школьного квир-учителя из России
Теперь, находясь далеко от России, я всё чаще думаю, что школа должна учить не любви к государству, а умению чувствовать, различать добро и зло, не бояться быть собой. Любовь к Родине не измеряется количеством флагов и гимнов. Она измеряется способностью защищать правду и людей рядом.
Я надеюсь, что те дети, которых я когда-то учил, не забыли задавать вопросы. Может быть, именно они однажды скажут: «Так больше нельзя».
Эпилог
Большую часть жизни я провёл на сцене — по образованию я организатор мероприятий. Каждый год на концертах 9 мая звучала фраза: «Лишь бы не было войны. За мирное небо над головой. Не повторим ошибок прошлых поколений». Этот женский голос диктора до сих пор звучит у меня в голове, когда я вижу новости о «новых победах».
Путь от осознания того, что нужно уезжать, до самого переезда занял три года. За это время я получил три отказа в визе, прошёл через безденежье и проблемы со здоровьем. Теперь я живу в Испании. Решение уехать далось тяжело — с чувством вины, тревоги, неопределённости. Но я не могу быть другим. Не могу врать себе и учить детей тому, во что не верю.
Школа — не место, где учат «любить Родину». Этому не нужно учить.
«Если детей надо учить любить Родину — значит, Родина не любит своих детей», — Лев Шлосберг
Автор — бывший школьный учитель, а ныне визовый специалист.
Сейчас живёт в Испании.
www.instagram.com/salvaltmn // https://t.me/salvaesp
