Моя история

Лесбиянка — дочь священника: счастье или кара божия?

дочь священника

Наша новая рубрика «Моя история» — это анонимные рассказы от первого лица о самом тайном и сокровенном. Сегодняшняя героиня рассказывает о лесбийской идентичности, религии, темной субкультуре и браке.

Три сестры

Нас три сестры, мы — лесбиянки и… дочери священника.

Нет, это не массовый бунт против религиозной тирании и пуританского воспитания, и это не сбой системы. Это жизнь, в которой всякое бывает, даже такое.

дочь священника

Путь к себе был долгий, впрочем, он еще не закончен. Начнем, как полагается, с детства. Две из нас — близнецы, третья — на два года младше. У двух путь был свой, у третьей, соответственно, свой. Старшие — лесби с рождения, младшая — по принуждению… шучу, по призванию. по призванию сестер, ну и по собственному желанию. В общем, попала случайно (ну то есть, не слишком случайно), да так и осталась, и уходить не собирается вот уже лет десять как. Я — одна из близнецов, но рассказывать буду только о себе лично, о своем опыте и своих переживаниях, иногда дополняя сестринскими.

Я осознала, что родилась лесбиянкой (ключевое слово — родилась) в глубоко сознательном возрасте, после серьезного и длительного анализа своего прошлого, своих ощущений и почти уникального для многих гомосексуалов, да и для всех людей, внутренней религиозной аутоимунной борьбы. Нас воспитывали в довольно либеральных условиях, никогда не заставляли молиться, поститься, выстаивать длинные службы или носить платки. Однако мы много пребывали в православной среде и религиозно просвещались в воскресной школе. На службы ходили, но нечасто.

Наши родители — вполне адекватные, вменяемые люди, но все же старой формации. Папа очень демократичен, в том числе и к себе. Мама — идеал матери, но строгая и консервативная, боится соседского осуждения, так как выросла в деревне, в семье баптистов. С детства нам внушали, что секс возможен только после свадьбы, а о «гомосексуализме» мы знали только то, что это смертный грех, за который попадают в ад.

Первые шаги и первые уроки

Мы с близняшкой были послушными и исполнительными детьми, верили всему, что нам говорили и делали все, чему нас учили. Младшая была бунтаркой. В детском саду мы с сестрой уже немного не вписывались в социум, потому что не вели себя как большинство девочек из нашей группы. Например, у нас в группе был мальчик, за которым бегали все девочки — такой «альфа-самец». Мы с сестроей не только за ним не бегали и не заигрывали с ним, но и не понимали, почему остальные девочки это делали. Эти детсадовские шуры-муры были нам абсолютно неинтересны. Но друг с другом мы это никогда не обсуждали, потому как не осознавали. Только спустя годы мы сравнили наши тогдашние чувства. Кроме того, сестре нравилась девочка-зведа нашей группы, а мне — воспитательница другой группы.

Помню, во время прогулки я забралась на высокий турник — мне хотелось, чтобы она увидела, какая я смелая и красивая, и как мой модный по тем временам хвостик сбоку развевается на ветру. Но главное, до сих пор помню ту невероятную эйфорию, сама не знаю, от чего, наверное, от взаимодействия, хоть и такого бесконтактного, с женской энергетикой,. но без каких-либо сексуальных ощущений — об их существовании я даже не подозревала, с чего делаю вывод, что все началось на ментальном уровне, а не на физиологическом.

дочь священника

Там же, в садике, случился мой первый лесбийский опыт — пока остальные дети устраивали свои брачные игрища, мы с подружкой, которая, к слову, носила короткую стрижку (тогда это, конечно, мне ни о чем не говорило, да и ничего не значило, просто совпадение), заходили в туалет, спускали трусы, но так, чтобы их не было видно из-под платья, выходили в группу и так ходили какое-то время, это был наш секрет. Не помню, кто был инициатором, и зачем мы это делали, но это было любопытно. Смешно, но показательно… Далее, в «тихий час» мы спали по парам, то есть, кровати были сдвинуты по две. Я завидовала сестре — она спала с веселой девочкой Аленой (с которой они при первой возможности нарушали закон — начинали скакать на кроватях, в прыжке показывая на секунду всем свои гениталии), а я — с каким-то дурацким и скучным Вовой.

Еще помню, лет в девять я спала в одной кровати с маминой сестрой — она была тогда молоденькой девушкой, которую мы видели раз в год, так что воспринимали ее как старшую сверстницу и называли на «ты». Я всю ночь обнимала ее, о чем она утром сама сказала. Никаких сексуальных чувств я при этом, опять же, не испытывала, но было очень приятно. Да и вообще, это было максимально неосознанно, я тогда даже не знала, что такое секс и откуда берутся дети, не говоря уже об однополых отношениях.

Амазонка, но не пацанка

Что касается мальчиков, на протяжении всего детства и юности мы были у них не в фаворе, несмотря на довольно симпатичные внешние данные, потому как не посылали им никаких сигналов, даже наоборот — относились несколько враждебно. И одновременно хотелось быть наравне с ними, быть среди них как равноценная часть команды, но не как мальчик, а как сильная девочка. Опять же, вспоминается очень приятное чувство, когда я играла в составе деревенской команды мальчишек в футбол.

дочь священника

Мне всегда претил образ слабой, беспомощной тургеневской барышни, а образ амазонки, валькирии всегда манил, я ассоциировала себя с ней, не знаю, почему. С детства в моей голове зародился образ идеальной женщины, который я с годами дополняла различными качествами и свойствами. Я до сих пор люблю это делать и собрала уже целый альбом фото, живописи и арта, изображающих ЕЁ. Этому образу я и сама хочу соответствовать, и влюбляюсь в таких же — сильных, но не мужеподобных, которые берут на себя роль мужчины и лидера, равно как и не в супер женственных, предлагающих эту роль мне. Так что когда вышел сериал Зена — королева воинов, моя челюсть с молочными зубами упала от того, что кто-то проник в мой мозг и воплотил мою фантазию.

Даже в секции синхронного плавания я проигрывала те соревнования, в которых оценивалась пластичность и женственность, а выигрывала те, где надо было показать физическую силу. При этом пацанкой я не была. Помните фильм «Двое: я и моя тень»? Там одна из сестер была в образе принцессы, другая — пацаненок в кепке. Конечно, мне нравилась вторая. Как и Дикий Ангел в своей мальчишеской ипостаси. Но, повторю, мальчиком при этом я быть никогда не хотела и всегда чувствовала себя абсолютно цисгендерно.

Мне вообще казалось, что мальчики — более ограниченные и неинтересные особи — они не могут ярко и красиво одеваться, стричься, интересуются только техникой и математикой — скучища! И я очень радовалась, что я — девочка. Об идеале мужчины я никогда не фантазировала. Даже Кен, муж Барби, у нас был один на троих, но интереса не вызывал. Не помню, чтобы мне когда-либо хотелось увидеть, что «там» у мальчиков, между ног, зато помню, как увидела грудь подружки — семиклассницы, от чего позитивно обалдела, а у другой отчаянно выпытывала, какое нижнее белье она носит (и допыталась — комбидресс). И таких случаев и со мной, и с сестрой, как потом выяснилось, было много.

Подруги и кумиры

Далее, у нас были подруги-сверстницы, тоже близнецы, весьма просвещенные девочки. Поход к ним в гости обязательно сопровождался подпольным просмотром родительской кассеты с Красной Шапочкой для взрослых. Тогда меня это возбуждало, но с годами я поняла, что возбуждало меня только женское тело, а мужики смущали. С этими же подружками мы играли в дочки-матери и спорили с сестрой, кто из нас будет мужем одной из них. Мне не хотелось быть мужем или мужчиной, мне хотелось быть в паре с девочкой, но не с сестрой, конечно — это даже в голову не приходило, да и было бы противно. Мы вообще не обнимались лет до 18-ти, потому что как-то не любили друг друга внешне, ведь мы не любили и не принимали себя — неуспех у мальчиков наложил свой отпечаток (но не только он, были и другие, не имеющие отношения к делу факторы), а друг в друге мы видели себя, свои недостатки.

Но вернемся… Помните, в 90-е полагалось иметь кумира и собирать его постеры из журналов «Все звезды» и COOL? Кандидатов мужского пола я даже не рассматривала. Мне безумно нравилась Пинк (хотя, чем обусловлена ее бучеватая наружность, я тогда совершенно не понимала). У сестры-близняшки были свои идеалы — Дана Скалли, Джилиан Андерсон, Джулиана Мур и Мария Киселева. Она копила деньги, чтобы купить газету в программой телепередач и не пропустить «Слабое звено» — помню ее горящие глаза по четвергам. И даже когда сестра увлеклась Татушками, мы до конца не осознавали, о чем они поют, то есть, понимали, конечно, но на себя не переносили. Думаю, сказалось родительское вето в подкорке. Повторюсь, мы делали все неосознанно, никогда не считали себя лесбиянками и даже толком не знали, кто это. Максимум, когда все обзывательства заканчивались, мы кидали друг другу: «А ты — голубая!». «А ты — розовая!»… И все!

дочь священника

Лесбиянка - дочь священника: счастье или кара божия?

В 13 лет я сидела за партой с девочкой, с которой у нас были особые отношения. Мы дружили, жили в одном подъезде и были друг для друга чем-то особенным — свои просыпающиеся пубертатно- сексуальные чувства мы пробовали друг на друге, что было нереально приятно, по крайней мере, мне. Однако скоро мы ушли из этой школы, и все закончилось. В этих эпизодах, вроде бы, ничего особенного нет, я описываю обыденные вещи в процессе сексуального формирования, но для меня они знаковые, потому что в эти моменты я испытывала нечто невероятное, сказочное чувство: дикий интерес и эйфория. Трудно описать его точнее, но лично мне оно говорит многое.

Все это я анализирую постфактум и в совокупности, но тогда я не задумывалась о гомосексуальности как о явлении вообще лет до 17-ти. При этом и я, и моя сестра испытывали проблемы в личной жизни — ничего не получалось, у нас не было парней, что, конечно, било по самооценке и заставляло чувствовать себя неудачницами, ведь это замечали не только мы. У младшей на этом фронте было лучше, парни ей нравились, она знакомилась и флиртовала. А мы с близняшкой пытались заводить отношения с мальчиками только потому, что так было надо, что так было модно, кроме того, мы не хотели прослыть «лохушками». Даже девственность в 18 лет я потеряла (а точнее, избавилась от нее) именно поэтому. Все было механически и без удовольствия. Помню, как радовалась, что смыла наконец с себя это «клеймо позора» — девственница в 18 лет — какой ужас! Печально.

Все мои попытки «замутить» с мальчиками заканчивались на первом свидании, когда я просто убегала, не выдержав сопротивления собственной натуры собственным действиям. Я не понимала, что со мной не так, почему всем это так нравится, почему мои подруги готовы идти в дождь, снег и тридцатиградусный мороз на ночную дискотеку ради каких-то пацанов! Я таких стимулов не получала. Тема лгбт иногда всплывала в моей жизни как явление реальности, но для себя я ее даже не рассматривала, так как это было абсолютным, не подвергающимся рассмотрению запретом, несмотря на то, что от церкви мы уже давно отошли, ограничившись походами туда дважды в год — на Пасху и Рождество.

Гнев божий?

Так я просуществовала до 18-ти лет, а потом со мной случился жизненный удар, который перевернул все. Не буду углубляться, скажу только, что я не оправилась от него даже спустя 12 лет и никогда не оправлюсь до конца, но это было не изнасилование и ничего такого, что могло бы повлиять на отношение к мужчинам. Это был удар поддых от жизни, максимально несправедливый и болезненный, и он дал мне толчек — из послушной девочки я превратилась в оторву и пустилась во все тяжкие…

К этому времени тема нетрадиционных отношений стала чаще мелькать в обществе, появились открытые лгбт-звезды, музыка и фильмы, которые мы засматривали до дыр. В частности, мой любимый фильм Монстр (2002) с Шарлиз Терон. После очередного, 25-го просмотра этого фильма (как это ни странно, 24 предыдущих не помогли мне осознать логическую связь) я решила — «да пошло оно все к черту, раз судьба (или бог) со мной так поступает, то и я буду делать, что хочу!»… Табу разрушилось, и все же, не в одночасье — это было мучительное прозрение и разрыв кокона. Позже вышел фильм «Бандитки» с Пенелопой Крус и Сальмой Хаек. Последняя — мой идеал и тот самый архетип, та самая ОНА из моего подсознания. А в фильме, который мне дико понравился, героиня Сальмы действовала с подругой, фактически, своей копией. Если бы еще ее играла не Пенелопа, а Кетрин Зета-Джонс — мой второй идеал — счастье было бы абсолютным. То же самое было и клипом Пинк на песню Sober, где она занимается сексом со своим клоном. Нет, я не нарцисс, и секс с собой меня не привлекает. Напротив, меня всю жизнь преследовала заниженная самооценка — ошибки воспитания. Продолжим.

дочь священника

Тогда ходили слухи, что в нашем городе есть лесби-клуб, и пара наших знакомых якобы была там замечена. Мы с сестрой просто подошли к ним, сказали, что мы знаем, что они лесбиянки, и что они ходят в клуб (хотя уверены не были), и попросили взять нас с собой. Они, конечно, подофигели, сначала не признавались, но потом сдались. Так мы попали в темное сообщество. С первым же походом на лесби-дискотеку мы все поняли до конца — ощущение, что ты попал наконец к себе подобным, в свое болото, точнее, в цветник — непередаваемая смесь чувств: удовлетворение, свобода, азарт, да и просто кайф. Несколько лет мы тусовались в теме и встречались с девушками. Это был рай. Подтянулась и младшая, ведь она часто наличествовала в нашей компании, где за ней начали «ухлестывать» мужественного типа девушки, ну она и сдалась. Да и в тех полутора землекопах, которые остались на Руси из мужчин, она давно разочаровалась.

А потом… я очень тяжело и очень надолго заболела. Тут и начались мои внутренние терзания, мучения и метания — конечно, я подумала, что это божья кара за мои содомский грехи. Я полностью ушла в религию (а со мной и сестра-близняшка, младшая оставалась в теме, несмотря на наши увещевания, бесполезные, к слову). Произошла тотальная переоценка ценностей, я оборвала все «порочные» связи, безжалостно бросила свою тогдашнюю девушку и перестала общаться с друзьями, большинство из которых к тому времени составляли, конечно, бритоголовые подруги. Я поставила крест на всём этом и серьезно хотела уйти в монастырь — меня останавливала только болезнь, порой не дававшая мне невозможности даже выйти из дома или встать с кровати.

Так я провела около полутора лет, и это было адски тяжело, это была борьба не только с болезнью, но и со своей натурой. Мне снились искушающие сны, а случайные упоминание темы или промелькнувшая картинка вызывали всплеск адреналина. Всю эту фрустрацию я сублимировала в стихах. И всё же, тогда я еще не осознавала, насколько врождённая моя оринтация, ведь церковь утверждает, что мужеложство и содомия — не что иное, как сексуальная распущенность. Сейчас мой рассказ краток и не внушителен, но тогда все это переживалось максимально серьезно глубоко — я была уверена, что умру, если сорвусь — мне было только 20 лет. Я перманентно пребывала в депрессии, гимном к которой были песни группы Flёur — если знаете — которые я постоянно слушала.

Замуж как спасение

За время болезни случилось вот ещё что. Поскольку на однополых отношений я поставила крест, а в монастырь берут только здоровых, я решила создавать гетеросексуальную православную семью. Не то чтобы это было самоцелью, просто к тому времени мы стали переписываться с другом детства, который был влюблен в меня с 14-ти лет. Очередная ирония судьбы — он уникальный человек, искренний, порядочный, добрый, трудолюбивый, щедрый и ответственный, да ещё и красавчик — ну просто идеал для любой гетеросексуальной девушки (говорю не из гордости, а чтобы показать ситуацию), но полюбил меня — лесбиянку, и полюбил безоглядно, любит уже много лет, сама не понимаю, почему. Видимо, я соответствую его какому-то архетипу, идеалу, каким-то детским подсознательным впечатлениям, что ли. Я тоже люблю как родного человека, но никаких сексуальных чувств я к нему не испытываю и не испытывала никогда. И он это знает.

дочь священника

Мы очень подходим друг другу — одни приоритеты, одна философия, интересы, жизненная позиция — нам даже поссориться не из-за чего. Ну в общем, пазл сошелся во всём, кроме одного. Много было терзаний, сомнений и душевных мук, но спустя какое-то время я всё-таки вышла за него замуж. Я была уверена, что покаявшись в содомском грехе, я закрыла этот вопрос раз и на всегда, что это была распущенность, а не проявление моей природной сексуальности. Сработал еще и психологический фактор — страх остаться одной, с копеечной пенсией по инвалидности, без возможности работать. А его моё состояние не испугало, наоборот, он очень меня поддерживал.

Такие, как он, правда, один на тысячу, и этот говорю не только я, а всех кто его знает. Некоторые знакомые одинокие девушки даже намекали мне на то, что я как бы сижу на двух стульях, собака на сене — ни себе, ни людям. Предвосхищу осуждающие мнения — да, конечно, это не причина выходить замуж, но у меня не было много дополнительных факторов, которые трудно объяснить не побывавшему на моем месте человеку. Не хочу оправдываться, текст не об этом. Тем более, муж все обо мне знал, и это было наше обоюдное решение. Это его выбор. Все, кто меня мало знает, думают, что мы идеальная пара, но сказок не бывает.

Благодарна судьбе за то, что я — лесбиянка

За несколько лет брака ничего так не изменилось — в натуралку я не превратилась, не перестала чувствовать себя не в своей роли и стесняться своего семейного статуса. Но и я, и муж, который собирался идти учиться на священника, и сестра, которая к тому времени тоже вышла замуж за священника (от она потом сбежала, но это уже другая история и другая причина), мы втроем абсолютно разочаровались в религии. Этот удерживающий меня замужем фактор отпал. Но появился другой — человеческая любовь к тому, кто, можно сказать, спас мне жизнь, забрал меня в Европу, кто всю молодость и здоровье потратил на то, чтобы обеспечить мне хорошую жизнь, относительное выздоровление и будущее. Я знаю, он не будет никого искать, и никого не полюбит после меня — у него просто нет ресурсов начинать все сначала, ни моральных, ни физических, ни материальных. У него нет ни времени, ни сил, ни желания. У нас уже сложившаяся семья, о которой он всегда мечтал, и которой у него самого толком никогда не было. Можно сколько угодно рассуждать, что любовь не купишь, что я не обязана быть с ним, что я не его вещь и т. д. Да, но реальность такова, что это его убьет, и я знаю это лучше всех. Я могу, но не хочу причинять ему такую боль. И это мой выбор.

дочь священника

А суть всей этой истории в том, что мой пример — это пособие «Как не вырастить лесбиянку», потому что идеальней условий, чем моя жизнь, трудно представить. Но это не сработало. Ни консервативное воспитание, ни детская исполнительность, ни религиозный страх, ни «золотой» муж не смогли сделать меня «нормальной». Только сейчас, пройдя эти этапы и осмыслив их, я окончательно поняла и убедилась, что я была рождена лесбиянкой. Я благодарна судьбе за это. Я счастлива быть лесбиянкой и всегда считала, что мне повезло, мне почему-то казалось, что натуралы не испытывают такого наслаждения от своих отношений. Конечно, это не так. В этом я убедилась, переехав в «Гейропу». Я была удивлена и разочарована, увидев, что геев здесь ничуть не больше, чем у нас. А я-то думала, они будут на каждом шагу! — «Как так? Ведь здесь это разрешено, это можно, почему никто не пользуется свободой?». Да потому что не всем это нужно, потому что дело не в государственном законе, а в законе природы, который одинаков для всех хомо. И если люди что-то делают по собственной воле, значит им это нравится.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Не пропусти самые интересные статьи «Парни ПЛЮС» – подпишись на наши страницы в соцсетях!

Facebook | ВКонтакте | Telegram | Twitter | Помочь финансово
Яндекс.ДЗЕН | Youtube

Из этой же рубрики